Снег пошел… густой - хлопьями. Валит и валит. Вот тебе и весна.
Прислонился к стене возле окна, в щелочку гляжу и… обрывки каких-то мыслей… хаотичные, несвязные. Так, ни о чем… И только какой-то «метроном» в башке – «дальше-то что?… Сосед снизу врубил то ли магнитофон, то ли телевизор… «томб лье неже па се суар…». Тоже, наверное, он… или она, в окно, на снег смотрит… Глаза скосил на экран. Там этот «Цыган» с прибором по стенкам лазит, проводки щупает. Ну-ну, я там напихал столько… неделю проковыряешься, а до меня так и не достанешь… но камеры на всякий случай отключил. Звонить Андрею пора. А что ему сказать… втравил человека… Двери все плотно прикрыл, даже тряпку снизу в ванную подложил. Позвонил.
- Андрей Николаевич…
- Подожди… - наверно, отходит куда-то… - ты как?
- Лежу… стоя.
- Куда теперь? И, главное, как? Продумал?.. Сделал, как просил?
- Уже нашли… зачем вам это надо?..
- Рановато, конечно… ну, да ладно. Не должны были тебя так скоро…
- Сам не знаю. Еле-еле… успел. И до вас докопаются – зачем рисковать?
- Дальше что?
- Полежу немного и отъеду… может, в западном направлении…
- Смотри, тебя ничего не держит. Вариант три. Если еще чего нужно будет, ну ты знаешь…
- Дядя Андрей… спасибо тебе…
- Не кисни, все правильно, сынок. И не ковыряйся в себе, постарайся… черт, я тут не советчик. Постарайся пережить. Все еще впереди. Перед отъездом, может быть, встретимся. Лады?
- Лады. – И выключил телефон. Походил по комнате из угла в угол и опять к окну припал. Выбелило все, а снег все идет и идет. Серое и мрачное небо. Серо и мрачно… серо… и мрачно. Шестнадцать часов осталось… до чего?.. Серо и мрачно. А снизу другая мелодия… Жильбер Беко «Натали…» Этого еще не хватало. Ах, Натали, Натали…
Снег пошел. Густой, хлопьями. Валит и валит…
Наташа лежит на диване с высокой деревянной спинкой, резной, с полочками. Сколько этому дивану лет, да и всей мебели кабинетной? Письменному столу с разными тяжелыми предметами, глядя на которые, так хорошо писать, скажем, мемуары… и непременно гусиным пером… книжному стеллажу, до самого потолка забитому книгами старыми, креслам, обитым, правда, лет десять назад… - минимум лет шестьдесят, а картинам, что по длинной стене, и того больше.
Вот уже час как Наташа пытается понять, что же она читает… помнит только, что это ей нужно знать, а зачем… институтские заботы уже где-то совсем далеко позади призрачно маячат – да и было ли это?..
«Каков же человек Достоевского?
Это человек, потерявший целостность, человек в разладе, в несовпадении с действительностью и с самим собой. Такой взгляд возбуждает двойственной чувство – восторг, возвышающийся до высокого пафоса в ощущении «великости жизни» и нестерпимую боль, доходящую до ненависти к неблагообразному «лику мира сего». «Тайна человека», по мнению Достоевского, может быть разгадана прежде всего лишь тогда, когда будет понято главное и естественное человеческое стремление – к свободе.
Наше время ведало щигалевщину, в лицо знало нечаевых, гнало пророков из отечества, распинало и отрекалось. Но ему оказались дороги и надежды Достоевского, близок и понятен его «утопизм», идея очищающего страдания. Именно в этом столетии свободу почитают величайшей святыней, с верой в будущее человека живут и – выживают…».
Отложила книгу на полочку и задумалась, на снег падающий за окном, глядя… живут и выживают. Как выжить? Серо и мрачно, и снег идет. Работы нет, денег нет. Этот скот позвонил, извинялся – боится, что его жене настучу.
С таким трудом нашла работу, так вот же, на третий же день лапать стал, на стол заваливать. «Срочно надо документ подготовить. Я вас очень прошу остаться после работы, за отдельную плату, разумеется». Комсомолист-халявщик – убивать таких… Здоровый, отъевшийся гад постперестроечный. Интересно, что это я об него разбила? Умылся кровью, матерился, еле вырвалась. Вот, а теперь «свобода»… от всего. Придется опять в «буку» идти, отцовы книги нести. «Брокгауз и Эфрон» на очереди. Такую тяжесть переть. За квартиру два месяца не заплачено, квартплату опять подняли. Может, продать эту «четверку» и купить «однушку», года три можно будет жить, в институт вернуться. И еще… этот… на мою душу… Илья… на мою душу. Да чего уж там – впустила… в душу. После сна вчерашнего…
С работы тогда пешком пошла. Только свернула с Можайки, останавливается, - «Садись, вдвоем веселее». – «Денег нет» – « Так еще веселее будет». Господи, зачем села? Только отъехали – поняла, что пьяный, в лоскут. Второй раз за день нарываться – это уже слишком.
В Матвеевское повернул, промолчала, и он молчит, лицо окаменело вдруг. «Ничего себе, «веселее…» – еще подумала. Ну, с пьяным-то, полегче и паренек, вроде, не из этих. К подъезду подкатил и встал. Мотор заглушил. Сидим и молчим. Думаю, «когти рвать пора». А он, вдруг, - «Тая, я все сделал, прости меня»… и такой какой-то. Вышла из машины, кругом обошла и дверцу открыла. Говорю, - «вместе пойдем, какой этаж?». Посмотрел долгим… глаза карие, пронзительные… и трезвые. Стал вылезать из машины, а ноги не держат. Намучалась, пока в квартире оказались. Достал полтинник, сует, не глядя – «держи, шеф, свободен…». Стал посреди комнаты, руками голову в тиски, застонал и, вдруг, с себя стал все срывать, будто к телу прилипшее. Совсем разделся и на кровать рухнул. «Допился. Замерзнет так до утра» - подумала. Покрывало и одеяло из-под него еле вытянула и укрыла, присела рядом. И такая вдруг нежность и жалость… мальчишка совсем, во сне очень красивый. Резинку из «хвостика» вытащила… ладанку, из кожи сшитую, поправила. В общем, поревела…
А вчера этот сон… из головы нейдет. Река, а над рекой – скала красная. На скале… надо будет фото бабки найти, уж, очень на нее… монголка. И я, вдруг, с ней рядом, и только одно слово «хранитель». И как бы это про него… Проснулась, и позвонила.
Это все, конечно, под впечатлением, но нейдет из памяти. В холодильнике пусто. Совсем недавно перебралась в кабинет. Не могла больше спать в своей комнате, на кровати широкой. Со стенки портрет Олежки в камуфляже на фоне «триколора». Два года прошло, вроде спокойнее стала, а вот не смогла больше спать там. Надо вставать и топать в магазин. И опять будет серо и мрачно, и что-то надо делать, как-то «выживать». И знакомых много, а вот друзей, таких, чтобы без звонка встала и поехала, или даже позвонила только и тут же прибежали…
Снег идет… и очень одиноко…
Снег пошел. Густой, хлопьями.
Шур сидит в кресле, третью бутылку «Старого мельника» уговаривает. Ребята на дискотеку ушли, жена к подруге, в общем, кайф сплошной. Телевизор «пощелкал». О, передача о снайперах. Учебный центр. Подготовка, тренировки, экзамены. Практика – Чечня… Лиц не показывают. Нет, вот один согласился. Обреченный, взгляд тяжелый. М-да, сломана психика. Это тебе «не кот чихнул» - человека убить. Тут целая философия. Какая мотивация железная должна быть, чтобы крыша не поехала. Одно дело, на фронте, в бою, лицом к лицу. Он тебя или ты его – все понятно, хотя тоже не пряник. Или там с вертолета, лиц не видно – фигурки внизу, почти условные, как в компьютере. А вот так, лицо живое в оптическом прицеле - раз и нет жизни. Не знаю, миловал Бог, не приходилось. В воздух палил, по ногам там, а вот, не могу даже представить. А этот парнишка, на вид 22-24… мотивация, какая? Может, боевиков насмотрелся? Да нет, на одном и закончилось бы все как у Раскольникова. Положим, сто лет прошло, многое изменилось. «Хомо сапиенс» – с очень крепкой, и в то же время, хрупкой психикой. Черт возьми, я простая ищейка, должен заниматься… какого такого дьявола он приперся на место преступления. Тоже мне, Раскольников, блин. И ты тоже… Петрович… Порфирий. Нет, все равно я тебя возьму и в отпуск. Сразу за три года. На Вилье уеду, с удочкой посижу, устал.
И все-таки, на черта ему эти пять трупов? И куда вы залегли «Родион Романович»? Нет, не могли вы далеко уйти - где-то рядом совсем - чую я, что рядом. А что нам по этому поводу классики говорят? «Шерше ля фам». Что же мы эту девицу не ищем? Как там… Мармеладову. Перечитать, что ли? А что, оторви задницу, все равно пиво кончилось – надо добавить. Еще пару бутылочек и романчик полистать. По крайней мере, лучше этих… Донцовых, Марининых и прочих, баб-с. Телефон зазвонил. Лобов в трубку орет, за два метра слышно.
- Петрович, я ствол нашел!
- Как? Где?
- Долго рассказывать. Пришлось полазить с сантехниками. Целые катакомбы из бомбоубежищ и подвалов. Потом с пожарными воду откачивал почти три часа. Если бы сейчас не нашли, через полгода илом бы затянуло – нашли бы только археологи через тысячу лет!
- Да не ори ты. Не глухой. Дальше что?
- Отдал на анализ. Петрович, я что думаю, похоже, что тут не одно это дело цепляем…
- Не гоношись… нам бы с этим разобраться.
- Да оружие-то очень необычное, штучное. Я думаю…
- Старая бабушка, ночью, на гуще кофейной гадала… учти, гекзаметр.
- Да, слышал я уже этот прикол, Петрович.
- Вот и хорошо. Работаем дальше. И… благодарю от лица… и так далее.
- Служу… и так далее. До понедельника.
- Давай, Витя, отдыхай…
- Пока, Петрович.
И снег вроде бы прекратил идти…