Мучная Смерть «Аннушки

Сенька, чья лысина горела от намертво присохшего бантика, решил совершить  акт технологического террора. Он попытался реанимировать сдохший модем с помощью всё той же ржавой пластиковой вилки, используя в качестве заземления кастрюлю с кипящим молоком.
Произошло короткое замыкание мощностью в триста рентген. Молоко в кастрюле мгновенно сдетонировало, вскипело до состояния белого пламени и, подчиняясь законам садистской физики Мегакорпорации, сформировался Гигантский Молочный Кулак.
Этот пенистый молочный кастет с хрустом вылетел из плиты и точным апперкотом впечатался в челюсть Бабы Шуры. Раздался звук, будто мешок с костями бросили в бетономешалку. Женщина, издав гортанный хрип, совершила полет через всю кухню и врезалась в белоснежный шкаф, где хранился стратегический запас муки — единственная любовь её черствого сердца.
Шура обожала муку. Она видела в тесте податливую плоть, которую можно было безнаказанно мять, бить и пытать каждое утро, превращая в дрожжевые лепешки и пиццу с запахом дешевой колбасы.
От удара шкаф взорвался изнутри. На голову поверженного палача обрушилось 40 килограммов отборного праха «Аннушки» высшего сорта.
Целую минуту в кухне царила тишина морга. Баба Шура стояла неподвижно, превратившись в монументальный мучной сталагмит, жуткого белоснежного снеговика-убийцы. Вокруг неё, словно в проклятой сказке, наступила ядерная зима: мучной снег ровным слоем в десять сантиметров укрыл пол, обгоревшие провода и замершего в углу Сеньку.
Наконец, «снеговик» вздрогнул. Мука на лице Шуры треснула, обнажая налитые кровью глаза, жаждущие мести. Певица сделала первый шаг, и звук этого шага был похож на хруст костей под гусеницами танка.
Баба Шура очухалась. Она приготовилась идти на тропу войны.
Из мучного тумана, как галлюцинация от передозировки пудрой, выплыла Певица. Увидев засыпанную мукой Бабу Шуру, которая замерла в позе мстительного изваяния, она всплеснула руками.
— О, Шарль! Дорогой! — взвизгнула дива, прижимая ладони к своим виниловым скулам. — Посмотрите на эту инсталляцию! Это же «Смерть мельника в Ницце»! Это абсолютный писк моды, гламур высшего разряда — тотальное обесцвечивание бытия!
Она подошла к замершей Шуре и, брезгливо оттопырив мизинец, коснулась её плеча.
— Дорогой, мне тоже нужно немного подпудриться этим... как это называется у плебса? Мука? Какое вульгарное слово, назовем это «белой пылью Прованса».
Певица начала жадно зачерпывать «Аннушку» прямо с лица Шуры, втирая её в свои поры вместе с потом уборщицы.
— О, какой помол! Какая текстура! — стонала она. — Моя кожа впитывает этот дефицит, я чувствую себя такой... народной, такой дорогой!
Тут под слоем муки у бабы Шуры дернулся глаз. Певица продолжила судорожно втирать муку в свои натянутые ботоксом скулы, не замечая, что под слоем «Аннушки» скрывается ярость женщины, у которой только что отняли 40 килограммов теста, превращая все это в свой дешевый театральный грим.
В этот момент в кухню величественно вплыл Мега-Эстен. Он шел сквозь мучное облако с видом императора, инспектирующего руины. Но стоило тончайшей пыли коснуться его аристократических ноздрей, как в его организме произошел генетический сбой. У Эстена разыгралась Мега-Аллергия Высшего Уровня.
Он набрал в легкие весь воздух 13-го этажа и выдал чих мощностью в двенадцать баллов по шкале Рихтера.
— А-А-А-ПЧХИ-И-И!!!
Звуковой удар был такой силы, что Сеньку сорвало с места, как сухой лист. Он пробил головой двойное остекление и, издав предсмертный хрип, вылетел в окно. По всем законам трагической неудачи, мужчина не упал на землю, а зацепился филейной частью штанов за шасси пролетающего мимо ржавого вертолета с румынскими туристами.
Вертолет, пропахший чесноком и дешевым топливом, накренился от веса бухгалтера.
— Смотрите! — заверещал в иллюминатор удивленный турист в папахе. — Летающий человек! Святой Стефан, это же ангел в офисных брюках!
— Где? Где? — засуетились остальные, прижимаясь лицами к стеклу так сильно, что их носы превратились в белые лепешки. — Смотрите, у него бантик на лысине! Это, должно быть, новый вид рекламы западного капитализма!
Сенька болтался над бездной на высоте пятьсот метров. Ветер со свистом входил в его пустые карманы, а румынские туристы начали тыкать в него палками для селфи, пытаясь запечатлеть его странную улыбку для своих фавелл. (Знаменитые на весь мир трущобы в Бразилии) Штаны предательски трещали.
А внизу, в облаке муки, Мега-Эстен продолжал чихать, методично разрушая остатки мебели, пока Баба Шура-Снеговик медленно поднимала свою скалку, целясь точно в Певицу.