Район был совершенно чужой, как далекая звезда, несмотря на некоторые здания, с которыми были связаны обрывочные события в жизни.
Эта чужеродность ощущалась всем существом. Даже если люди улыбались, это казалось уродливыми гримасами, как у животных: улыбка означала совсем не миролюбивые намерения, а угрозу.
И когда ты говорил себе: "Люби, и люди к тебе потянутся"- это не работало. Люди реагировали лишь на отдельные события в связи с тобой, как причину уважения, скорее признания некоей твоей значимости или благосклонно принимали доброе отношение, как признак раболепства. А кому не нравятся акты доброты и человеческого участия? Конечно нравятся. Но лишь в контексте своего миропонимания. И глубокая мерзлота, холодность, на многие километры вглубь души.
Восприятие только через призму выгодоцелесообразности. И непробиваемая чёрствость и воинствующее безразличие. Да простят меня сородичи.
В чужую пещеру не заходи- съедят.
