Бабушка говорила мне:
«Внучок. А вдруг мегры это плохо? Ты хоть одного мегра видел в бытовых условиях? Вот и я – неть. Ну как с ними жить. А вдруг оне страшны зело и нелепы? А вдруг, с ними стыдно и по улице пройтись. Да и кто ее знаит, какия оне енти мегритянки в постелях. И сильнО ли к выживаемости нашей ихнее потомство. Ты, внучок, нашу силянку бы поискал луччи. Все хоть знать что ажидать атниё».
Дедушка, скрипя протезом и сердцем, вторил ей басовитым горнокавказским эхом:
«Внук!!! Я конечно нивмешиваюсь в воспитанье тваё. Ты и сам понимать должон. Ведь вот мы ж – мужики. А мужик он как? Сказал – сделал. Или сделал – а потом, может, сказал. Хотя вот и понятно, что сложныи вопросы с кондачка ришать никак ниможно. Ото веть как! И потом, если все-таки решиться – то надо и понимание иметь. А иначе – как по другому? А ты вот – мегры. Ну, я все сказал».
Отец, громко набрав воздуха в рот и не пуская его в легкие, сипнул с порога:
«Сына! Что за хня?!!! Тебе своих мало?» Окинув гордым взглядом присутствующих, с чувством выполненного долга схватил коробку с домино и выскользнул в сторону дворовой лавки. «Война – войной, а обед – по расписанию!».
Мать, утирая слезы большим носовым платком, плохоскрывающим злое выражение лица, тихим и елейным голосом говорила:
« Ну зачем? Ну почему? Ну почему – ты? Ну почему именно с ней? Ведь ты же из интеллигентной семьи. А ведь все знают, что мегры – хамовитые некультурщики или даже некультурные хамовники какие-то! Гены + географическое положение сами за себя говорят. И кто родится? Ну я уж ничего про цвет не говорю. Главное ведь, чтобы человек был хороший. А вот как у него с культурой будет? А что скажут соседи? Люди в метро? Люди в стране? Люди за ее пределами? Ведь должен же быть какой-то предел, в конце концов? Стоит вам выйти за пределы кольца, и все будут тыкать в вас пальцами рук и смеяться. И чем дальше от кольца – тем громче. Правда, вот – чем громче – тем беззлобнее. Но все равно – нехорошо!
Я отрекусь от тебя! Выбирай! Или я или мой труп! Я внезапно умру от разрыва сердца. У меня нервы! Ты жесток! Я тебя растила и воспитывала хорошим человеком не для какой-то там мегры! Ты сначала встань на ноги а потом уже по юбкам бегай! Женись. Заведи детей, а уж потом бегай за всякими сисястыми мегритянками. Ну и что, что они хорошо танцуют и идеально сложены. Но вот стакан воды она тебе не подаст. Несерьезно все это.
А вот если уж гормоны у тебя играют, или хочешь жить своей семьей – то вот у меня на работе у приятельницы есть дочка. И красива. И хозяйственна. И белолица. И светлоока. Грамотная. Культурная. Кандидат стоматологических наук. И кресло у нее свое. А как она поет!!! А как быстро стирает и ровно гладит! И вот совершенно свободна. Наверное ее для тебя бережет провиденье?»
Выслушав все это я долго не мог понять в чем дело. И только увидев случайно упавшую со шкафа старую трехлетнюю газету, все понял. Она упала мне на стол и было хорошо видать объявление:
«Молодая мегритянка желает познакомиться…»
И я понял, как же они меня любят, родные мои. До слез прям довели. Успокоив родню, я быстро собрался. Надо торопиться, ведь у меня сегодня – свидание. Ничего, что она вергийка. Я ее очень люблю.
"Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…"(с)
Мне кажется, что в последние годы всех испортил национальный вопрос.
Почему так? Наверное, внутренне, человек стремится к идентичности и самоидентификации. Особенно в неспокойное время. Время катаклизмов и социальных потрясений. Ведь одному продержаться сложно. Вот он, оглядываясь по сторонам, стремится найти себе общность с кем-то и чем-то похожим на его самого. И все начинают разбегаться по кучкам: "я - русский", "я - верующий", "я - житель города таковского" и тп и тд. Думая, что это его спасет от переживаний и встроит в систему привычных и понятных отношений.
Особенно после того, как очередная идея
Но если копнуть, то люди все равно остаются людьми. Кем бы они ни родились. Кем бы они ни стали.
Или нет.
