Откровение
Прошло месяца два после выздоровления, когда Остину стало казаться, что он на верном пути. Через столько пришлось пройти, а решение здесь – совсем непростое, но очевидное. Так, если взять в разумение тот факт, что они очутились здесь не по своей воле, следовало выяснить: кто хозяин книги, и как его найти, находясь здесь? Допустим, есть хозяин, но как будут складываться их отношения? Ведь приказы некоего лица Остину исполнять не хотелось. Но воля была велика, если миры пришли в движение: расступились, пропуская двух юнцов, со странным намерением – предотвратить преступление. Одно было ясно – оно ещё не произошло, и надо было спешить: отыскать нить, по которой следует идти.
Книги отсутствовали в этом мире, Остин в этом убедился, но покоя не было: ведь письменность была – списки составлялись из слов, имён и многое другое. Бумага была, даже крепче нашей: не такая плотная, но крепкая и горела плохо. Остин заметил, что бумагой никогда огонь не поддерживали. Но технология изготовления этой бумаги Остина не интересовала, ей здесь не занимались. Бумагу привозили, как и всё, что требовалось для деревни. Были ли книги? Юноша сомневался, надеясь увидеть хоть одну.
Через старейшину он добился перевода в другую деревню. Там были кое-какие сведения о расторжении контракта, записанного на бумаге чернилами, но, не имея правильного перевода, хранилось без должного внимания. «Может, там ключ к разгадке этой тайны?» – Остин размышлял о себе как о виновнике этого события и старался решения брать на себя. Его друг помогал, сколько мог, но, улучив момент, попросился в ополчение, которое набиралось от населения деревни, и стал проходить подготовку с такими же юношами, как он сам. Остин не противился этому – знал, что Дэвиду необходимо попасть в бой, хоть воспоминание о прошлом бегстве сохранилось только в его памяти. Остин молча кивнул, когда Дэвид поделился этой новостью.
Теперь Остин один решал поставленную перед собой задачу. Два дня в дороге, и он в деревне ниже на два уровня той, которую оставил. Здесь богатая растительность, деревья крепче и ветвистей, животные пасутся на лугах, вода с гор орошает землю. Большие пастбища для диких животных, но есть и свой скот, немногочисленный, его пасут отдельно. Люди приветливые, особенно радовались приходу Остина дети. Они полюбили рассказы о храбром мальчике, и теперь с радостным любопытством изучали юношу. Он был взросл по сравнению с рассказом, но за это его любили ещё больше. Смена поколений здесь проходила незаметно: старшие дети, подрастая, становились на место отцов и матерей – те, в свою очередь, старея, переходили в группу пожилых и совсем старых людей.
Войны, которые велись с соседним народом, изменяли ситуацию не в лучшую сторону – трудоспособного населения было мало: старики и дети преобладали. Остин был крепок костью, но долгая болезнь помешала сформировать тело, как оно было задумано природой. Сейчас он выглядел худым, широким в плечах юношей со слегка одутловатым лицом – признак болезни, но не физического плана: бывает боль души, идущая к почкам и сердцу, не давая им выполнить свою работу безупречно.
Дом, в котором Остину выпало жить, был пустым, но не заброшенным: в нём принимали гостей, путников, тех, кто нуждался в ночлеге и отдыхе. Он выбрал себе комнату с выходом на юг, и солнце стало радовать его с утра и до темна. Работу он брал в дом, и за столом разбирал бумаги, которые в изобилии хранились у старшего в деревне. По закону они хранились до тех пор, пока записи, проходящие по ним, были необходимы, потом выбрасывались вместе с мусором. Это и пугало Остина: что если записи больше не нужны? Кто следит за этим? С ним не говорили на тему бумаг, видно, никого не интересовало, записано то или иное событие, или нет. Книги людям заменяла память, а письменность нужна для старших, военных и старейшин. С этим Остин не мог согласиться и осваивал немудрую науку письма с особенным тщанием.
В письменности не было некоторых букв, которые были бы необходимы для передачи звуков, имеющихся в речи, их заменяли апострофы, с ними предстояло разобраться. Учителя Остин не брал, учился по знакомым словам, сам составил азбуку, по которой и выучил местную письменность. Никого это не удивило, он сам был их удивление – отношение к нему приближалось по значимости к старейшине, к его слову прислушивались. Сейчас он исследовал рукопись, датированную позапрошлым годом, такие хранились в изобилии, их черёд не настал – уничтожать не будут. Была интересна одна запись, в ней говорилось о братьях, которые приходили с проповедью о великих событиях, но их записали лишь потому, что за ними был послан воз с едой и одеждой. Перечислено всё, что дали в дорогу, и ещё приписка: «... не получили ничего взамен, лишь говорили: "Идёт человек, к нему относиться надо с чувством великим, он уподобится великому послу с большими надеждами на скорое освобождение. Великий порог не настал ещё, но скоро сбудутся пророчества. В них говорится о людях, идущих к вам, один из которых будет угоден Наивысшему Божеству, посылающему своих сыновей на испытания, ведущие к освобождению за Великим Порогом"».
Так было сказано: «Ушли, не получили ничего взамен...», – только по этой причине была сделана запись в книге. «Её прочёл каждый, кому следовало хранить сведения об убытках, – размышлял Остин, – в этом случае гости были не из их племени, следовало вести запись по другой книге. Но где та запись? В книге о пришлых, гостевая? Что это за книга и где запись о людях? Ведь не могли проститься, не сказав старейшине или старшему в деревне о цели своего посещения? Их снабдили возом продуктов, а это делается с разрешения главного казначея. Что стоит за этими записями? Главный старейшина спрашивал меня о родителях, задавал вопросы, на которые я не смог бы ответить и сейчас. Неужели думали обо мне? Я тот человек, от которого нужно ждать Великое Освобождение? Я не тот человек, но кто ещё должен прийти к ним? Я дважды спасён от смерти, но это чудо я считаю своим познанием, а спасать человечество не моё предназначение. Кто придёт ещё? Может, я смогу его узнать? Кто подскажет, где искать смысл произошедшего со мной и моим другом Дэвидом? Он, несомненно, мой друг – готовит себя защищать посёлок, где остаются одни дети и взрослые, неспособные носить оружие. Один я листаю тетради, и мне это позволено. Отцом моим был человек, а не бог. Мама была умная, начитанная, любила меня и брата. Но скоро умерла, не оставив после себя фотографий, кроме одной, где я на руках у отца, а она смеётся оттого, что я ударил его: мне хотелось идти на руки к матери, но она меня не брала, только смеялась, я недовольно кричал, отец слегка трусил от моего крика. Эта фотография осталась там, дома, где меня уже не будет никогда, наверное. Есть ли дорога назад, в то прошлое? Сможем ли мы вернуться, хоть бы один из нас?»
Утро застало Остина в раздумьях: «Это ещё не всё – должна быть связь между мной и моим, теперь уже, народом. Они стали моей семьёй: мне дороги их лица, уклад, уважение к старшим, преданность племени. Может, мне стоит отговорить их вести войну? Или наоборот – возглавить сопротивление? Что за люди – враги? Отчего пошёл спор, и развязалась война? Я не спрашивал, может, в этом ключ к разгадке моего пребывания здесь? Я здоров, могу служить в армии, но мне не дают идти на войну, значит, я на особом счету. Разговор со старейшинами ни к чему не приведёт: они ответят лишь на те вопросы, на которые сами хотят ответить. Мне придётся самому открывать тайну нашего народа. Выход есть: надо встретиться с иноплеменным другом охотника Седа. С ним надо поговорить о тайнах, которые известны его народу. Взгляд со стороны может многое прояснить. Его, охотника, загадка так же продолжала волновать юношу: тот остался жив, хотя был приговорён к смерти. Некому было привести в исполнение этот приказ, и он жив: ходит по лесу, ищет, выслеживает зверя, а через месяц-другой встанет против Седа с ружьём и убьёт. Сед считает его своим другом, хотя понимает – он враг, как только начнётся война. Найти и поговорить – вот, что нужно мне сейчас! Без свидетелей он не будет упрям: я без ружья и слабее его. Охотник не захочет отвечать за мою смерть в период перемирия. В последний раз я видел его на нашей земле только вместе с Седом: добыча была большая, и он помогал. Сед тоже всегда добр к нему и оказывает помощь в трудных ситуациях, которые бывают на охоте. Рассказывали случай, когда кабан бросился на безоружного охотника: тот не ожидал и отпрыгнул к стволу дерева, где стояло ружьё, но выстрелить времени уже не было, чуть не погиб, если бы не Сед, своей меткостью сразивший зверя и спасший тому жизнь. Охотники помогают друг другу, но это ведь свои, а тут – чужой. «Что же я, смотреть буду, как зверь убивает другого человека, пусть не из нашего племени? – сказал тогда, улыбнувшись, Сед, – когда-то и мне помогут. Случалось и такое со мной».
Но больше об этом говорить не хотел. Вздохнул, поправил ремень и, с виноватой улыбкой, похлопал Остина по плечу. Такой был разговор. Может, упросить Седа помочь встрече с его другом-охотником?» Но пришлось забыть об этом: «Сед не будет молчать, а встреча должна оставаться тайной. Тогда пойду один на склон той горы, где проходит невидимая граница между землями наших племён, и подкараулю его там, может, разговорю: он понимает наш язык, а я уже могу на нём объясняться. Возможно, он и мысли может читать, как наши, но это мне ни к чему – он не должен знать мои мысли. Пойду один, меня заметят и свои узнают раньше, чем встречу того охотника – сейчас у всех глаз обострён, всё замечают. Ладно, придётся ночью уходить, хотя это опасно: не люди, так звери могут помешать моим планам. До ночи ещё далеко, идти буду налегке, возьму с собой только верёвку, воду, компас и нож ручной работы от Дэвида».
Остин любовался рукоятью, искусно отделанной резьбой – лезвие было настолько острым, что для него ножны делались из особой кожи, которую дубили до состояния крепости стали, всё было восхитительно: нож и великолепные ножны. Сейчас требовалось объяснить своё будущее отсутствие Дарии, но она лишь кивнула, когда Остин назвал причину своего ухода – ему нужно посмотреть книги в другом селе, на склоне горы, хотя знал, что книг там не было никогда. Но Дария не знала или не хотела об этом знать. «Его там накормят», – подумала она, в дорогу ничего собирать не стала. Одно лишь её удивило, когда, проснувшись, она не увидела Остина в постели – раньше неё ещё никто не вставал: «Значит, так нужно».
