6.Инна Васильевна
Дача - большой, старый, но добротный дом, построенный еще при Сталине для военной профессуры в Болшево. Инне нравилось именно то, что дом старый, удобный и теплый. Сравнительно недавно, лет двадцать назад в доме появилось газовое отопление, водопровод и теплый санузел, но остались изразцовые печи. Правда, они никогда не топились, но создавали какой-то уют. И только лет пять назад, когда перекрывали крышу, то утеплили мансарду, пристроили теплую веранду, заполненную всевозможными кадками, горшками и горшочками с цветами. Старые хозяева, продавая дом, не пожелали вывезти мебель, все осталось на своих местах. И даже картина большая в гостиной в простенке между окнами. Темная картина, очень старая, немного мрачноватая, неплохая копия не то Серова, не то Иванова на неизвестный какой-то библейский сюжет.
По ночам, старый дом кряхтел и вздыхал, нашептывая старые истории под аккомпанемент сверчка, и шуршание мышиное под полом.
Все праздники Инна Васильевна провела на даче. Отключила все телефоны и предупредила Валеру никого к ней не привозить. После обеда, когда же начинало темнеть, приходили совсем грустные мысли. С тоской ждала, что вот настанет ночь и опять, в который уже раз, она будет будоражить свои нервы, опять доведет себя до слез от жалости к самой же себе и заснет уже под утро на скомканных простынях.
Три дня назад она позвонила сама и попросила Валеру привезти полный отчет за прошлый год по всему разбросанному по Москве и даже по дальним весям хозяйству. Назначила встречу на сегодня Максимычу, ведавшему всеми кадрами, на послезавтра объявила общий сбор директоров в офисе к 11.00.
Вчера и позавчера с утра до позднего вечера просидела за изучением документов, делая кое-какие заметки в блокноте, иногда заглядывая в Интернет по интересующим ее вопросам. За целый день уставала и спала после крепко и без сновидений.
Назаров Сергей Максимович приехал рано, к завтраку. Инна пригласила его завтракать, но он отказался и прошел на веранду, где все же было попрохладнее, чем в комнатах. Включил небольшой телевизор, и, найдя пепельницу, вытащил неизменную коробку «Герцоговины» - других не курил. Где он их доставал, неизвестно, а на все вопросы по этому поводу отвечал неизменно – «места надо знать».
Занятный человек в своем роде. Занятный и незаменимый. Щупленький мужик лет за шестьдесят давно, с бабьим, круглым лицом. Глазки светло-голубые, чуть навыкате, нос мясистый и пористый. Вид глуповатый, но располагающий к доверию умением слушать и вечным поддакиванием. Обычно, клал голову на поставленные на стол локти и через каждое предложение собеседника бормотал все – «ну, да… ну, да…», за что и прозван был за глаза «нудаком». Не обижался, и только кряхтел по-стариковски.
Двадцать лет от звонка до звонка оттрубил в Комитете госбезопасности, как он сам говорил, на бумажной работе. Когда пошла перетряска в органах, ушел тихо на пенсию. Вот тут его Николай Николаевич и подобрал, а он не ошибался никогда в людях. Посадил его на кадры и не прогадал. Любому кандидату после пяти минут разговора, в котором и анекдотец про новых русских мог вставить и так, поболтать «о том, о сем», со своим вечным «ну, да… ну, да», давал такую убийственно точную характеристику, что можно было человеку сказать вежливо «вы нам не подходите», или же без испытательного срока брать. Кроме этого, на каждого работника у него было свое досье, в которое собиралось все, начиная от сплетен сослуживцев, до фактов прошлой жизни, полученных по его старым служебным каналам. В этом деле он мог многое. За десять лет стал почти незаменимым и даже чуть ли не членом семьи.
-Сергей Максимович, прости, что заставила ждать – сказала Инна Васильевна, входя в гостиную и устраиваясь с сигаретой на подлокотнике кресла.
-Вы ответьте мне, Инночка. Почему после тяжелых мгновений в жизни, мужики внезапно стареют и седеют, а женщины становятся еще более привлекательными? Вот ведь, тоже, загадка природы.
-Ты, Максимыч, как всегда комплиментами начинаешь, а заканчиваешь проблемами. Это ладно. Пригласила тебя посоветоваться, коньячку не предлагаю, знаю, что откажешься.
-Ну, а вот и нет. С нашим, можно сказать удовольствием, и согласился бы.
Пошла на кухню и принесла поднос с бокалами, лимоном, шпротами и бутылкой настоящего армянского коньяка.
Вздохнул глубоко, горестно и выпил, дольку лимона понюхал только, да и отложил. Инна чуть пригубила и оставила в руках широкий бокал, медленно вращая золотистый напиток.
- Я, Максимыч, дело одно задумала. Хочу я все разрозненные части хозяйства к одному знаменателю привести. Трудно стало по отдельности всех отслеживать да направлять. Только трудно мне сообразить своими куриными, что из этого может выйти, просчитать последствия.
- Инночка, не по адресу вопрос. Не экономист. А вот, по поводу людишек, руководящего состава, тут такое дело. Пока каждый на месте сидит, от тебя подальше, он какой никакой, а хозяин, дань определенную отдает и заинтересован в результатах. А собери их вместе – служащие, да и только. Им такие условия нужно предложить, чтобы сами к тебе прибежали проситься в центральный офис, в ножки чтобы кланялись.
-А если концерн образовать? Рекламную компанию вести легче и…
-Понял я твою мысль, Инночка, понял. Только уж больно разные направления у тебя. И Торговля и производство, и кустарщина есть. Как это все вместе обозвать? Чтобы имя вышло? Надо, опять же, марку создавать, и как теперь говорят, «раскручивать» ее. Смех смехом, да как бы одним смехом одним и не кончилось, затраты-то какие. Пока живем тихо, все у нас и получается потихонечку, все конфликты на местах на корню решаются, а как вылезем на свет…
-Что ж, теперь всю жизнь в подполье и сидеть. Пока есть еще какие-то идеи, двигаться надо, локтями работать. Да, у Николая это лихо получалось, не знаю, смогу ли. А потому и централизовать аппарат хочу, чтобы меньше самой вникать.
-Давай мы так сделаем. Ты на завтра собрать всех хочешь? Твое дело, конечно, но я бы погодил. Дай мне сначала людишек прощупать еще, потолковать кое с кем, подобрать кого надо, чтобы невзначай через годик не подставили.
Минуту подумала, все так же в бокал глядя и выпив, вдруг, разом, сказала,
-Пусть будет так - и глубоко задумалась.
Не спеша, Максимыч плеснул еще в свой бокал, папиросу достал, пепельницу поставил на подоконник и стал смотреть в окно, наполовину затянутое снежными узорами.
Участок большой, ели, березы, клены, рябины и сирень, все заснежено, на утреннем солнце искрится. Все ждал еще вопросов. Вот и папироска кончилась. Не дождался вопроса, крякнул, и сам к делу перешел. Начал издалека. Про рэкет, отморозков всяких, про мафию.
А у Инны все сон сегодняшний из ума не идет. Странный сон, мрачный, тягостный. Почти ничего не запомнила, кроме ощущения виноватости за что-то. Лишь в конце, комната странная в доме полуразрушенной, с окнами без рам. И стол длинный, очень высокий. А за столом в кресле с высокой спинкой, на которой герб еще СССР, мальчишка маленький, в мантии судейской, почему-то большим надувным молотком колотит по столу, а другой рукой, пальчиком на кого-то показывает. И нет сил, повернуться, посмотреть – на кого это. Проснулась. Жарко очень, сильно натоплено в доме, дышать нечем. Сердце колотится бешено. Еле-еле поднялась в темноте еще, на кухню прошла, убавила чуть отопление, лицо водой холодной сполоснула.
Вот и сейчас, на душе неспокойно, тоска какая-то поднимается, словно случилось что.
-Ты, Инночка, с Валеркой поосторожней. Не гляди, что брат двоюродный Николая. Я за ним посматриваю и вижу, худое что-то держит про себя. Может дорогу перейти крепко. Ну, да… ну, да и у меня есть на него… чем прищучить. Но ты все равно, поаккуратнее с ним, сильно не доверяйся.
-Максимыч, ты про этого… «немого».
Максимыч паузу небольшую выдержал. Папироску загасил, подумав про себя при этом – «Вот ведь как она жизнь, а впрочем, баба – она и в Африке баба».
-А я все ждал, спросишь ты или нет, может, и забыла давно. Ан, нет, не забыла, стало быть. Не спрашиваю, что и как, твое дело, только не хотел огорчать тебя.
-Что так?
-Да вот тут, на листочке я тебе написал разные фактики, с приложением карточки, три на четыре. Где достал – не спрашивай старого чекиста. Только последний раз его видели неделю назад в компании. А компанию эту потом, в ту же ночь, порешили всю. Похоже, свои же и сдали другим беспредельщикам. Разборки да дележи пошли у них - живыми и трупами торгуются. Да, я как-то тебе уж рассказывал. Так что и он… не знаю, причастен или случаем попал. А парень был хороший, от звания «героя России» бегал, а это звание еще заслужить надо. Вот и все, что удалось пока накопать, что будет еще…
Когда Максимыч откланялся, уже уходя с террасы, заметила, что в кадке, на кактусе метровой высоты, цветок за ночь распустившийся. Никогда не цвел прежде, а теперь среди зимы…
Подумала еще – «может, знак какой, должно быть неплохой, а сон, это только сон и ничего более. А тут тебе цветок. Надо же».
***
