Я не понимаю этот мир, который загоняет человека в столь бесполезные рамки, мешающие раскрытию его безумно большого потенциала. Система, выстраиваемая на протяжении не одного столетия и нацеленная на структуризацию нашей жизни, в конечном счёте эту самую жизнь и губит. Да, мы существуем с комфортом благодаря ней, но между этой пародией на жизнь и свободой я, пожалуй, выберу второе.
Извините, я не представился: зовут меня Захаров Николай Алексеевич, и, как вам могло бы быть интересно, не будь вы столь зациклены и угнетены своим существованием, — я студент. Вы можете подумать, что этот малец, не видевший боли, не ощутивший ещё за своё короткое пребывание в этом мире ничего, как вам кажется, столь же серьёзного, что удалось почувствовать всем вам, уже мудрёным опытом и ненавидящим всё в этом мире людям. Я смело заявляю, что все вы ненавидите в глубине своей души и эту чёртову работу, и то, каких усилий она вам стоит, то, на что вы тратите драгоценное время, а быть может, уже потратили его.
Если вы считаете, что это юношеский пыл и желчь эта исходит лишь от горячей головы, что ж, быть может, это действительно так. Но, боюсь, это не отменяет того, что всё выше и далее изложенное отзовётся в вашем сердце тупой болью — ведь когда-то на окраинах вашего разума закрадывались схожие мысли. Просто вы их задавили. А я нет. И теперь они гниют во мне.
О мыслях собственных
Ранее я уже упомянул, что являюсь студентом, но это, к счастью или к горю, не единственная моя характеристика, и сейчас я поведаю небольшой рассказ, по итогам которого вы сможете судить меня. Достаток нашей семьи был средним, собственная наша семья на общем фоне была средненькая. Мы не слишком преуспевали в учёбе, работе, но все мои родные были похожи в одном: своём потенциале. Поверьте, он был огромен, как и у всех, ведь я искренне считаю редким случаем человека, который не имел бы потенциала. Но вот в чём была наша загвоздка: никто из всей моей родни в конечном счёте не прожил жизнь без сожаления. А ведь оно — самое страшное, что может выпасть на долю человека.
Я же всегда считал, что смогу воплотить большую долю своих мечт и желаний, — пока не столкнулся с жизнью. О жизнь, мы воспевали тебе оды, Боже, какое же прекрасное это творение и каким же воодушевляющим словом оно названо… Жизнь… И что мы делаем с ней? Как в итоге распорядились этим даром? Передали его в руки системы, должной структурировать и облегчить быт и помочь найти своё место под солнцем. Но она — то ли из-за неправильного применения, то ли по причине неразборчивости людской, по моему мнению — стала лишь мешать жизни. Позвольте, я объясню.
Видите ли, ранее, когда я ещё учился в школе, уже в старших классах, все только и делали, что твердили о важности образования, и я не спорил, я искренне был согласен с этим мнением, ибо оно отзывалось во мне. В действительности же под словом «образование» я воспринимал интерес к познанию мира и тягу к изучению различных наук, пускай и не нужных, но развивающих (как ни звучало бы это банально) кругозор, и дающих базис, без которого невозможно постичь большего.
Нельзя, нельзя ставить моё понимание наравне с пониманием системы, которая иссушила процесс познания до тупого заучивания, зазубривания и натаскивания цветущих умов. Она не просто убивает жажду исследователя — она крадёт безумное количество времени из жизни молодого человека, дабы его и вовсе не осталось на интерес. Хотя даже если оно всё же остаётся, то тут в дела вступает усталость и вымотанность от безумного количества тестов, контрольных, собеседований и прочего, прочего, прочего…
Хватит. С меня хватит жалоб на систему образования. Я выдохся. Вы и так всё это знаете: даже самые неразумные создания, придя в школы, колледжи и вузы, чувствуют: что-то не так, не должно это так работать. Простите, я отошёл от темы.
Так вот, в итоге я был настолько измотан этой бессмыслицей, что потерялся, заплутал и окончательно запутался в собственной, богом дарованной возможности… Жить. Это практически довело меня до безумия.
Просто представьте (возможно, многим это и представлять не надо), что вы молоды, у вас впереди ещё по меньшей мере шестьдесят лет, и вы понятия не имеете, чего вы от них хотите. Кажется, что и не нужны вам эти шестьдесят лет, которые вы точно потратите просто на заработок денег, чтобы не умереть от голода. И тут закрадываются мысли в голову: так может, я лучше умру счастливым, прожив неделю как хочу? Не тут-то было! Вы начинаете хотеть жить, вы пытаетесь поверить в то, что в эти шестьдесят лет рано или поздно случится переломный момент, и вы сможете прожить их счастливо.
Я начинаю говорить как в мотивационных речах: нет, нет! Не наступит, не будет. И вы, вопреки всем надеждам, не сможете ничего сделать — потому что не захотите, побоитесь, не решитесь, а может, и не заметите необходимость перемен. Будете думать, оно вам и не надо — и в этом тоже виновата система. А я… что я? Я, как и вы все, пропущу. Вот только я это понял. И от того так тошно.
Боль
Да, да, ранние мои изречения под конец главы походили на истерику; так, по правде говоря, и было. Сейчас я вновь погружаюсь в состояние, которое почти довело меня до суицида. Грудная клетка сдавливается так, будто на неё поставили бетонную плиту, а каждый вдох — через силу, с хрипом.
Хах… Смешно, это ведь настолько банально: студент разочаровался во взрослой жизни и решил покончить с ней. Что ж, ваша правда, я не буду спорить — ведь это именно так со стороны и выглядит. Вот только разве не должно было вас насторожить, насколько данная ситуация банальна?
Скажите мне подбадривающе: «дальше будет легче, не сдавайся, эгэгей!» Смешно, как же смешно — и при этом во рту появляется металлический привкус, а в горле застревает тугой, горячий ком. Вам стало легче? Нет, пожалуй, не так. Вы счастливы? Хотя что такое счастье в нашем мире? Вы ни о чём не сожалеете? Удалось ли вам смириться с несбыточностью мечт и разбившимися о скалы системы надеждами?
Сколько раз вы ненавидели мир за то, что он не даёт вам заработать денег на покупку мечты, не даёт вам мотивации начать что-то серьёзное? Чёрт, да за то, что он вам просто ничего не даёт, и приходится выгрызать возможность из его недр. Вы хотите познания, хотите читать — но нет времени. Хотите путешествовать — но нет денег, и, быть может, страны закрыты для вас. Хотите изучать языки — но ни черта за шесть-семь, да что там, за десять лет так и не смогли выучить. Не потому что тупы, а потому что… просто потому. Ну вот сложилось так. У всех свои причины.
А теперь скажите мне самое главное: кажется ли вам, что моё состояние было неоправданной юношеской блажью человека, который ненавидит серость и больше всего боится, что его собственное существование будет похоже на жизнь его родителей, бабушек с дедушками и прочих поколений до него? Серое, обыденное и до того банальное, что его без труда можно было бы предугадать. Скажите честно, как есть, не оглядываясь на собственную боль: была ли оправдана моя?
Я плачу душой. Я люблю жизнь. Люблю, люблю до безумия — но не могу до неё дотянуться. От этого под рёбрами начинает медленно пульсировать тупая, ноющая боль, а по затылку стекает липкий холодный пот. Так что же, неужели в таком состоянии не закрадутся мысли о суициде? У всех же был такой дедушка, который однажды ушёл, а потом его нашли висящим в гараже (разумеется, это я образно). Ненавижу существовать и обожаю жить — вот моя боль. Вот что скручивает внутренности узлом и выворачивает наизнанку.
Почему нет
Отчего же я не вскрылся?
Да потому что я такой же, как вы: я также верю в эти чёртовы шестьдесят лет, за которые всё может перевернуться с ног на голову, — но не сделает этого. Я заперт в порочном кругу. Меня мотает из стороны в сторону: я хочу умереть, но продолжаю надеяться. Я знаю итог, но продолжаю верить, что смогу его избежать, точно зная, что это не так.
Я узник жизни — и в то же время её владелец. Я обвиняю всех и всё, думая, что станет легче, — но не становится. Обвиняю во всём себя, гноблю собственное «я» и убиваю любую светлую вещь, приходящую мне в голову, ибо не верю в её осуществление.
Скажите же, что она должна рано или поздно сбыться, — и меня снова накроет дурнота с головокружением, как перед обмороком, но без потери сознания. Ну же, покажите мне того героя, кто смог. Покажите и подождите несколько лет, а потом взгляните на него и спросите: счастлив ли он?
Да, вы будете в итоге не согласны со мной. Будете пытаться оспорить меня или же произнести какую-то приободряющую речь. В крайних случаях у вас самих начнёт ломить виски и сводить челюсть — так, что не проглотить слюну.
И я не хочу ничего говорить. Не хочу, чтобы вы что-то вынесли из моего мнения. Совершенно не желаю быть услышанным — просто хочу сделать вам плохо этим бездарным и бессмысленным текстом. Чтобы он отозвался у вас под рёбрами, в горле, в тяжести загрудинного пространства. Чтобы вы закрыли его и вас тошнило.
