Приснился странный сон. Вроде бы я вместе с ещё тремя или четырьмя женщинами участвуем в школьном или университетском проекте, и у нас задание вырастить цыплят, и мы идём с ними, пускаем их гулять, и несём дальше. Цыплята хорошенькие, пушистые, нежные. И когда мы идём обратно с уже почти выполненным заданием, мой цыплёнок бежит и падает в дыру - не то в полу, не то в крыше, - и на дне его сжирают мыши. То же самое повторяется с другими цыплятами, а последнего цыплёнка его владелица сама бросает в дыру, и его там пожирает мышь или крыса с горящими, как рубины, глазами. И проснувшись, я приняла решение всё же записаться на курс по раскрытию голоса.
Я несла их в ладонях —
пушистых, дрожащих, живых,
неумелые ростки
новой жизни во мне.
Они дышали прохладой утра,
бумагой ненаписанных книг,
голосом,
который ещё боялся звучать.
Но в полу моего мира
были дыры.
И в них жили
стыд,
страх,
тяжёлая сонная тьма,
внутренние крысы,
умеющие быстро находить живое.
Сколько раз
они падали вниз —
мои желания,
мои песни,
моя нежность к миру,
моя охота жить.
И я стояла наверху,
слишком слабая,
чтобы спуститься следом.
Иногда мне даже казалось:
лучше самой бросить росток в темноту,
чем снова услышать писк
из глубины.
Но вот что странно.
Проходили годы.
А где-то под рёбрами
всё равно шевелилось
что-то маленькое, тёплое, упрямое.
Не бессмертное.
Не сильное.
Не защищённое.
Живое.
И сегодня
я снова беру его в ладони.
Осторожно.
Почти не веря.
И всё же —
несу.
