12. Романс
- Девочки, идите играть к бане. Дядя Саша болеет, а вы ему мешаете отдыхать.
- Тетя Варя, тетя Варя, а чё Светка не дает фартук для моей Барби?
- Света, так нехорошо. Ты же старше Тони почти на полгода. А старшие должны…
- Ну, вот, как всегда. Ладно, забирай фартучек, а мне дай стиральную машинку.
- Все девочки, идите, разбудите человека.
- Хватит ему уже спать, мертвый час давно уже закончился.
- Идите, идите, щебетушки.
- Мы не щебетушки – мы кофереция
- Что-что? Света объясни…
- Ма, мы просто разговариваем о том, где зимой живут лягушки.
- Ну, и где они живут?
- Под нашим домом. Я утром видела, как целых три лягушки из-под дома выпрыгнули…
И опять парящая невесомость, легкость необыкновенная. Как давно не было таких полетов… над тайгой бескрайней, над Байкалом – гладким как стекло, над облаками, похожими… на сахарную розовую вату.
***
Прохладной и влажной рукой едва-едва по лбу, носу, по щеке…
- Странный вы народ – мужики, очень странный – какая бы ни была беда, мы отревемся, отвоемся сколько надо. Расплескаем свое горе на четыре стороны и снова как-то начинаем жить, что-то делать… и даже мечтать о чем-то новом. Вы же все – в себе все копите, копите… носите, носите. Пока не свалит вас инфаркт или еще чего хуже. Я почему-то чувствую, что ты меня слышишь. Этот старый пердун, эскулап с соседней дачи, вколол тебе какую-то гадость, сказал, что сутки дрыхать будешь. Только он тебя не знает. Это не комплимент – большие деревья не гнутся, они просто ломаются и все. Мне Юрка рассказал… может и не все, но вполне… Мне все равно, слышишь ты меня или не слышишь – Тонечка не твоя дочь. Это дочь Виктора, мне ли не знать. И пусть хоть это тебя не мучит. У других мужиков… что я говорю, ты не другой, ты это ты. Ладно, отдыхай, скоро Юра приедет из города.
И снова пальцами прохладными по губам, подбородку, по шее…
***
Последние сухие толстые сучья летят в костер, поднимая к ночному небу тысячи искр. В свете костра, нагая, одетая лишь в блестки из этих искр и звенящее золотыми монетками монисто на шее, кружится, кружится, кружится на песчаном берегу Любка. Да-да, не Варя как когда-то давным-давно, а Любка. И вот уже сквозь искры и дым костра ясно становится видно, как ее фигура начинает отделяться от земли и улетать в черное-черное глубокое небо. И хочется закричать – «а как же я? Я как же? Это не по-честному, так нельзя, вернись»…
***
- Что прочухался? Это хорошо. А то тут все дачные участки на уши встали. Хорошо, что Захаров не уехал, а вроде бы собирался – это он тебя своей медициной пользовал. Я ему на пальцах объяснил, что пять лет назад у тебя с головкой не все было – крезанутый слегка был. Ладно, ладно, ладно… все нормально. Все нормально. И на мобильник не кидайся – отключил я его. Пару звонков кому нужно сделал, чтобы не искали тебя пару дней, и все. В ментуре объяснялся. Все нормально. Нашли они, словом – ты обознался. О монете спрашивал – руками разводят – не было, мол, никакого монисто. И никакой монеты у тебя тоже не было, понял. Что глядишь, как на… не знаю… ну, а что мне оставалось петь тебе по дороге? Разозлить хотел, чтобы хотя бы на одной злости дотянул до места. Ну, не совсем все, не совсем я… мы так думаем – достаточно? Хотя что-то очень откровенно. А кто тебе еще скажет, если не я? Все. Не сердись, проехали. Я шашлык привез – наводи мангал, это по твоей части, у меня горит плохо, я больше по тушению. Ну, вот и хорошо, а то, разлегся здесь, понимаешь. Ладно, все, давай обнимемся, чтобы бабы чего-нибудь подумали нехорошее, вишь ты, издалека наблюдают, локаторы выставили. А вот кости ломать не надо, черт.
***
- А можно, можно мне тост сказать? Юрка, ты, где такое вино классное надыбал?
- Ва-ря.
- Ладно, где ты приобрел этот божественный напиток? Теперь хорошо?
- Сойдет. Места надо знать и все. Давай свой тост.
- Я немного опьянела, но… а, собственно, что я хотела сказать? Юрочка, ты про меня все знаешь – скажи, что я хотела сказать?
- Значит так, господа. Варвара Александровна изволили произнести тост. Тост за вечную молодость нашу, за эту прекрасную теплую августовскую ночь, наполненную звездами, которые отражаются в бокалах вина «Черные глаза» и тонут в них, постепенно пьянея. За то, что мы все вместе, и за тех, кого уже никогда не будет с нами. За… ну, может быть хватит, Варя? Что-то тебя на поэзию потянуло.
- Вот же, засранец, сам же поет, а…
- Но я же от твоего имени, как просила. Сами мы людишки серенькие, и на высокий слог неспособные…
«Боже, боже, боже, боже… вот так бы сидел, слушал и смотрел – и не надо ничего больше в жизни.
Милые, милые, милые вы мои, вы не представляете, как я вас люблю и что я без вас, так, фантик от конфетки. Как мало человеку надо для ощущения счастья, для ощущения причастности… причастности к жизни, может быть. В общем, к причастности»
И ночь, действительно тепла. И выпито все вино под шашлык. И искры от прогоревшего мангала все реже взлетают. И вызвездило так, что становится жутко смотреть вверх. И уже утро скоро. И будет новый день - действительно новый. Действительно новый, хотя бы потому, что родился… только бы не спугнуть – кажется, родился… нет - родилось внутри что-то светлое и радостное – новое. Спасибо тебе, Господи.
- Любаня, романс спой, я мигом за гитарой слетаю
- Аккуратней, девочек не разбуди…
- Их сейчас из пушки не разбудишь… ну, вот, держи.
- Какой хочешь романс?
- Самый-самый, про жестокую любовь…
- Нет, Юра. Будет другой. Варя, извини, я месяц назад у тебя стишок сперла. Не волнуйся – переписала и вернула. Ну, и вот… значит, романс на твои стихи о… э… общем, про ночь… может быть, про эту.
- Любка, это были только наброски и вообще, стихи откровенно плохие.
- Давай, Люба, не слушай ты эту пьяницу…
- Сейчас гитару подстрою под… песню сверчка, слышите? Названия пока нет, да и самого романса пока нет. Так, что-то вроде… как сказала наша великая родственница – наброски… только потом… э… не набрасывайтесь с критикой, а то я вас знаю – текст сами подсунули, а потом. Ладно, все. Только я немного переначу слова, чтобы… про сегодня чтобы…
Пирушка за полночь в саду,
Томленье «Черных глаз» в бокале,
Вещает мне намеками судьбу,
Которые пойму едва ли
Зарей бокал допит до дна –
Ночь коротка в конце июня
И перевернутая бездна,
Нисходит тихо на меня.
И в разговорах на мгновенье
Из ночи, как из тайных снов
Вдруг вспыхивают откровенья
За шутовским нарядом слов
Потом становится все просто
И искрами обрызган сад
И звезд, рассыпанное просо
Ждет первых розовых цыплят
И тайною вечерей снова
Сигнал дан – появиться дню
Мир замер, в ожиданьи Слова
Началом бывшего всему.
***
