Чемуха-Черёмуха

– Вот я тебе, племянничек, скажу: ваше поколение – безответственное, несерьёзное, разбалованное…. У нас, детей войны, такого не было… Чтобы всё бросить, не помочь тяте и маме по хозяйству, а сразу идти в Дом пионеров на какой-то хор? Песни петь я тебя и так научу, а вот дрова все матери в дровянике переколоть, вы – маленькие и слабенькие… Я в восемь лет рыбачить пошёл с тятей в бригаду и уже в войну деньги зарабатывал, кормил семью – маму и пять сестёр. Те, старшие-то, на войну ушли в первый день – Георгий и Ваня, а мы с Александром и пять девок остались дома, а кушать хочется, Я, может быть, так рано курить и пить не начал бы… В тринадцать чуть не женился…. А что сделаешь? Война, бабы одни на рыбалке, все невод тянем, а потом спим беспробудно, устаем….
– А причём тут бабы, невод, спим? – возражаю я подвыпившему дяде.
– Конечно, теперь всё всем кажется не причём, когда войну выстояли и победили. Я, может быть, без войны агрономом стал бы или инженером по рыбдобыче, а мне пришлось букварь искурить и на фронт идти…
– Вот заливаешь, дядя Коля, какой букварь? Война началась, тебе одиннадцать лет было, ты уже в четвёртом классе должен был быть?
– Мама, скажи, сколько он классов закончил? – обращаюсь я к маме.
– Пусть сам рассказывает, он счас поддал: будет у него одна чемуха-черемуха…–отвечает мама.
Мы у нас дома сидим на кухне за столом. Мама настряпала пирогов и пирожков с рыбой, с капустой, с картошкой. Пришёл в гости её старший брат Николай Гордеевич, он остался один у мамы, остальные либо погибли на фронте, либо умерли.
Дядя Коля, мой дядя, походит на цыгана. Он небольшого роста, но коренаст и жилист, его карие глаза всегда бегают в своих орбитах. Дядя совсем почти лысый, чёрные с проседью густые волосы у него только за ушами. Лицо смуглое, загорелое, он каждый день рыбачит. Дядя на пенсии и, когда много пропьёт, его выручает пойманная на удочку рыба. По характеру он – мягкий, уступчивый. Много лет живёт один в дедовом доме, его жена и дети переехали за сто километров в селение в верховьях реки Баргузин. На Ине – так называется селение.
За окнами ноябрь…Морозы стали прижимать – до тридцати. За окном белым-бело, только на рябину прилетают снегири и весело объедают ягоды.
– Скоро мы, Санька, на рыбалку с тобой пойдем за окунем. Морозы пришли, забереги только встанут, и мы с тобой двинем на Байкал на Холодянку окуня добывать… – мечтает вслух дядька, одновременно жуя пирожок, прихлебывает чай, смотрит в окно на снегирей, прилетевших на рябину под окном. Мы видим с мамой, что он тоскует, мучает его одиночество….
– Ага, и ты опять обманешь, – отвечаю я, – той осенью столько тебе олова да свинца принёс, ты обещал блёсны на окуня научить лить, а сам так ничего и не показал…
– Вон, мать твоя виновата: «Не бери ребёнка на лёд на забереги, ещё утонет!» Я-то что, отец твой на работе всё занят, а с сеструхой я ругаться не буду: одна она у меня осталась, один родной живой человек. А блёсны хоть завтра давай начнём делать – делов-то?
– Только всё обещаешь, дядя, выпьешь, вот и вся твоя чемуха-черёмуха!
С работы приходит отец, он здоровается, улыбается, мать командует: «Мой руки, переодевайся и – за стол!»
– А что есть? – спрашивает отец,
– А пироги, что, тебе мало? – отвечает мама. Откуда-то на столе появляется бутылка «Московской» с синей этикеткой.
Отец, довольный, подмигивает дяде Коле: – Не зря мне Господь такую прекрасную жену выделил, и как оно в песне поётся: «А женщина женщиной будет: и мать, и сестра, и жена. Она напоит и разбудит, и даст на дорогу вина!»
У мамы щеки залились румянцем, она смущена: видно, что ей нравится, когда отец в честь неё читает стихи.
Как выпивают отец с дядей, я не видел. Пошел в отцовский гараж, там у меня свинец и олово – может, с дядей блёсны на окуня сделаем…
Прихожу, всего-то минут на десять отлучался, а дядя Коля плачет, плачет горькими слезами:
– Это я, Лёня, виноват, я один! Выстрелил в лебедей на Бармашовом озере. Убил самку. Откуда я в сумерках мог разглядеть, что это не гуси северные, а лебеди тоже перелётом шли? Как заурковал он, закружился, и об землю, об перешеек озёра – насмерть.
Я-то ещё их ошкурил, снял перо и домой на подушки! И пошла моя жизнь с этого дня наперекосяк:  Мила моя мне неинтересна стала, соседка по подъезду начала глянуться… Как пройдет мимо меня, я горю, – такие у неё формы! Не справился я с собой, а ведь у нас уже с Милой двое детей, две девочки … Дочки мои!
Он опять залился слезами: чемуха-черёмуха! Надо бы в церковь мне ехать, отмолить грех перед Господом за лебедей, а я подушки, сделал, спал на них….
Она, любовь, и соседку забрала, она, любовь лебединая, знает, кому мстить. Встречаться у неё стали, пока муж в рейсе. Да сколько веревочке не виться, а лебединая любовь всё продумала…. Как узнал муж? Приехал он с рейса не вовремя, она в окно со второго этажа выскочила, обе ноги себе сломала. А мне он шилом лёгкое пробил. Как в живых-то оставил! Сжалился?
На суде она в меня плевала, «шмакодявкой» называла, а мужа своего жалела, на север к нему поехала. Эта не Мила моя, а чертовка была….Это всё грех мой – убил лебедей ни за что! И пошла жизнь моя – чемуха-черемуха!
Он опять заплакал, утирая платком горькие слезы.
– Теперь я никому не нужен… Алименты не платил – скрывался, Мила замуж вышла, а я от ревности забыл о дочках, думал, что она на мои деньги нового мужа кормить-поить будет. Девчата выросли и отвернулись от меня – сам виноват. Ой, беда, беда, чемуха-черемуха…. Женился я раз двадцать, а что толку? Каждая сама по себе: то на детей своих всё тянет, то последнее у меня заберёт, и была плутовка такова! Вот эта последняя – и занавески даже собрала в мой чемодан и убежала, Правду в народе говорят: «С любви сдачи нет!».
– Саша! – обращается ко мне отец, – а ты уроки сделал? Ну, покушал и иди в свою комнату, занимайся. Что старших слушать, иди к себе….
Я встаю из-за стола, недовольный, я знаю, что дядя Чемуха-черемуха начнёт рассказывать, как он один четверых бандитов уложил, всех на калган взял, потом, как на лодке в шторм чуть не утонул, всё это известно мне, и повторялось не один раз.
Мать и отец слушают все его душевные боли не в первый раз, но кивают сочувственно, боясь даже словом обидеть, возразить, укорить.
Мама вдруг спохватывается: – Николай, давай я тебе чаю крепкого налью, да и поешь хорошо, сегодня никуда не пойдёшь – у нас ночуешь, а то будешь там в доме холодном блажить, одному там нечего делать… Места у нас полно! Твой кожаный диван в прихожей всегда тебя ждёт, я сейчас тебе постелю.
Отец одобряет такое решение мамы, ведь это её единственный оставшийся в живых брат. Дядя вытирает слёзы. Он счастлив, что в эту ночь он не будет один, и говорит:
– Спасибо, мои родные, что бы я без вас делал, совсем плохо стало от одиночества, – хоть вешайся….
Через полчаса все засыпают, а я ещё не сплю, мечтаю, как мы с дядей будем делать блёсны. Дядя уже храпит, иногда бормоча что-то: чемуха-черемуха, и  я его люблю.

2022 г.