Она шла и шла. Треугольник то и дело исчезал, но потом, спустя некоторое время, появлялся вновь. Она заметила, что он менялся: теперь в нём уже не было того меча. Там, вдалеке, было что-то другое.
Он остановился. Теперь он ждёт, пока она подойдёт к нему. И она ускоряет шаг. Эхо раздаётся повсюду, но она не обращает на него внимания. Она не видит, что дорожка позади неё исчезает, отрезая путь назад. Теперь она может идти только вперёд, ведь назад дороги уже нет и никогда не будет.
Тьмы под ногами больше тоже нет. Её заменила белая пустота, а дорога превращается в огромную скалу, по которой она карабкается. Это не трудно, ведь ей, кажется, помогают.
Добравшись до вершины, она видит небольшую каменную башенку, которая являлась продолжением скалы. Из башенки в разные стороны отходят чёрные ветки, а позади, меж звёзд и розоватых облаков, он – треугольник. Она знает, что нужно зайти внутрь, и делает это.
Внутри темно, но она видит очертания небольшого столика, на котором лежит белый лист. Она берёт его, а на нём появляется рисунок искажённого треугольника и какие-то символы. Единственное, что она понимает – слово «смерть».
Резко исчезает всякий свет. В руках уже отсутствует лист, она падает вниз, где уже ничего нет. Только страх.
Она вновь сидит в воде и курит. В голове шум, а тело трясёт. Она даже, кажется, слышит своё сердцебиение.
— Саша, ты в порядке? – раздаётся голос отца. Видимо, она его разбудила.
— Всё хорошо, – она знает, что этого будет достаточно.
А ещё она знает, что скоро всё закончится.
...
Всё, что происходило дальше, осталось в моей памяти лишь фрагментами: тревожный красно-синий свет, пронзительный вой сирен, который, казалось, проникал в самую душу, а потом — тишина похорон. В те дни я была словно отрезанной от мира, почти ни с кем не разговаривала. Даже тело моё не выдержало, и я заболела.
И вот, в последнюю неделю перед долгожданными каникулами, я снова появилась в школе. Смысла в этом уже не было никакого, но что-то внутри меня, какая-то необъяснимая тяга, просто не давала оставаться в стороне.
Александру я нашла сидящей на прежнем месте. Она была глубоко погружена в свои мысли. Я присела рядом и вздохнула. Мы молчали минут десять, пока она не сказала:
— Странно быть здесь. Как будто изменилось абсолютно всё. Мне кажется, что это уже не наша школа... Словно во сне.
Я киваю.
— Хочешь пройтись завтра? — спрашивает Александра.
Я поворачиваюсь и уже хочу отказаться, так как все желания в тот момент ушли, но... Я смотрю на Грачёву и понимаю, что только она не изменилась. Только она осталась прежней в том блёклом мирке, в котором я тогда пребывала.
— Хочу, — отвечаю я.
— Встречаемся у гаражей, — говорит девушка. — Вечером.
Мы смотрим друг на друга и будто мысленно переговариваемся, понимая всё без слов. Именно в тот момент, кажется, на мгновение я поняла Александру: она позволила себя понять. Я не могу описать, что я почувствовала в ту минуту, но это было отдалённо похоже на спокойствие.
...
На следующий день, за час до выхода, ко мне зашла мама. Это был первый раз за длительное время, когда она заходила ко мне. Она прошлась по комнате, ничего не говоря, и остановилась у большой картины в серебристой рамке, которая висела здесь с самого моего детства.
Это была её картина: длинный коридор с множеством открытых дверей. Из каждой исходил свет. Я не до конца понимала смысл этой картины, а мама никогда не объясняла.
— Это жизнь после смерти в моём понимании, — говорит она. — Думаю, что во Вселенной есть другие миры. Их несчитанное количество, и каждый из нас ищет свой. Смерть – это переход из одного мира в другой, более подходящий для тебя.
— И что же, наша Вселенная никому не подходит?
— Наверное, — мама вздыхает. — А может быть, здесь просто некая переходная стадия.
— Что-то вроде зала ожидания?
— Точно, — подтверждает она. — Именно поэтому многие люди так плохо уживаются здесь, потому что мы все из разных Вселенных, которые не могут ужиться друг с другом. Но однажды наша душа найдёт тот мир, где её примут.
Мама проводит рукой по рамке картины, а потом смотрит на меня и слегка улыбается.
— Думаю, он найдёт Вселенную, где его примут. Мы все найдём, когда придёт наш черёд.
С этими словами мама выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь.
Остаток времени я смотрю на картину. В голове постепенно усваивается то, что рассказала мама, и вновь появляется странное чувство, похожее на умиротворение. Оно постепенно разрастается в груди и заполняет всё, даже голову.
Я иду в прихожую, одеваюсь и беру ключи.
— Куда ты? — слышу голос бабушки.
— Гулять, — и выхожу в подъезд. Раньше я бы волновалась из-за того, что скажет бабуля, но сейчас… сейчас что-то неуловимо поменялось. В одну секунду.
На улице уже ждёт Сашка.
Мы медленно бредём по улицам города, в полном молчании, но оно не ощущается неловким: так и надо. Сейчас надо молчать.
На этот раз я даже не спрашиваю, куда мы идём. Я даже не замечаю, как вокруг меня меняются пейзажи, не замечаю, как мы приходим на пустырь.
Я начинаю чувствовать некую тревогу и оборачиваюсь. Чувствую, что что-то идёт не так. Но Александра уверенно шагает вперёд, и я следую за ней. В тот момент мне хотелось повернуть назад, но я не могла оставить её.
— Слышишь? — говорит Александра.
Я останавливаюсь.
— Разве они не...?
— Видимо, нет.
Я различаю смех Белочки и её парня.
— Саш, пойдём отсюда, — у меня плывёт перед глазами. — Я не хочу с ними пересекаться.
Я хватаю её за локоть, но она резко вырывается и идёт вперёд, прямо на голоса. В голове в тот момент был только шум, и я поняла, почему перед глазами плыло: по щеке покатилась слеза.
Обрывки фраз. Я собираю остатки своей храбрости и выхожу туда, откуда доносились звуки.
— Урод сам выскочил на дорогу. Чё мы его туда толкали, что ли? Ублюдок так и так откинулся бы, судя по его виду. Ну, или бы его замочили где-нибудь. Ты же знаешь, что птаха ваш...
Он хотел сказать что-то ещё, но Александра резко толкает его.
Если бы это был не поздний вечер, и мы не были так далеко от жилых домов, то на отчаянный крик Вари сбежался бы уже народ. Парень упал, стукнувшись головой о кусок арматуры, торчавший из земли. Тонкий слой снега окрасился в ярко-алый цвет.
Белочка кинулась в сторону.
— Стой здесь, — бросила Александра и бросилась следом.
Как я могла остаться? Я видела, что Грачёва ещё сама не до конца осознавала, что она делает, поэтому нужно было хоть что-то предпринять.
— Саша, стой, пожалуйста! — захлёбываясь в слезах, я бежала в темноту.
Белочка не видела, куда бежала. У Саши была единственная на тот момент цель – остановить её.
— Там овраг! Саша! Варя! Кто-нибудь! — крикнула я, но она уже толкнула Варю.
Он был неглубокий, как мне всегда казалось, но сейчас это была просто бездна. Тишина стояла не просто оглушающая, а душащая.
Я хотела достать телефон трясущимися руками, но Грачёва меня остановила.
— Не надо, — она садится на землю.
Девушка закуривает, протягивает пачку сигарет и зажигалку мне. На этот раз я не отказываюсь. Страшно хотелось просто лечь и никогда больше не вставать. Однако я просто сажусь напротив Саши.
Молчание длится пять минут, а потом она что-то достаёт из кармана и протягивает мне. Это был смятый лист из её блокнота, на котором изображён треугольник.
— Вот я и встретилась с ним, — говорит она.
— Я иду в участок.
— Иди, — Грачёва смотрит мне прямо в глаза.
Я медленно поднимаюсь на ноги. Слабость всё ещё была, но я понимала, что если не встану сейчас, то дальше воли и сил может не хватить.
Девушка не двигается. Она смотрит куда-то вдаль, не обращая на меня ни малейшего внимания.
...
Не помню, как шла. Тёмные фигуры, которые я видела, точно были людьми, но я смотрела на них, будто через стекло или из другого мира. В какой-то момент мне подумалось, что я теперь и вправду из иного мира.
И вот я стою напротив полицейского участка. По моему телу проходит крупная дрожь, когда я осознаю, что не могу ступить дальше. Я понимаю, что надо, но перед глазами проносятся воспоминания, в голове говорят голоса, и я не шевелюсь. Я просто смотрю.
Почему я не позвонила на месте? Я ведь могла... Могла, но не сделала этого. Я пошла сюда и... не могу идти дальше. Почему? Я не могу дать ответа ни на один из тех вопросов, которые задаю сама себе. Я не знаю, что будет дальше, не знаю, что буду делать. Не знаю ничего. Но зато я точно знаю, что если сейчас обернусь, то увижу свой искажённый треугольник.
КОНЕЦ.
