Нострадамус
[i]Юмористический рассказ[/i]
Это всё у нас ведётся с древней Руси.
Помните, Великие князья у нас были «Красное Солнышко», «Калита», царь «Иван Грозный», царь Алексей Романов «Тишайший»? У нас на Руси кличка – это запасной вариант и от всякого сглаза, и меткое народное выражение. Иностранцам не понять нашу культуру и душу никогда. Одно, два слова – и портрет человека с его всеми плюсами и минусами готов….
В нашей Космической Академии, где я работаю, древние обычаи живут и постоянно обновляются. Вроде что тут обижаться, но вот мне моё прозвище не нравится.
Однажды влетает к нам на пятой скорости в отдел «Взрыва и дыма» Лада, мы её зовем Ладушка-Муравушка, секретарша нашего шефа (разумеется, фамилию из-за секретности шефа не скажу) и извещает, глядя мне в лицо:
– Сухарь, к шефу срочно на ковёр, что-то в расчётах у вас не так?
А потом, спохватившись: – Ой, Тапарков Александр Иванович, извините! Вас Моисей Григорьевич к себе просит!
Я понял…. Я – Сухарь! Да почему же сухарь? Я весел на корпоративах, общительный со всеми, ездил в больницу к Моисею Георгиевичу от коллектива, когда он болел? Одно – я строг в расчётах и иногда пытаюсь доказать свою правоту шефу. Несправедливо, обидно, незаслуженно…. Как изменить мою кличку? Пусть Доцент, или Топорище, можно Ловелас или Гаврош, – всё не так обидно. А это – Сухарь… Мне почему-то сразу рисуется образ Плюшкина из «Мертвых душ» Н.В. Гоголя.
Но вот на той неделе моё самолюбие невыносимо затребовало встречи с академиком-шефом: почему я – Сухарь?
Зайдя в холл его приёмной, я увидел вот такую картину:
– Ладушка, – зовёт он свою помощницу, – вызови ко мне прямо сейчас начальника отдела гравитации…. этого… как его?
Ладушка-Муравушка спрашивает: – Кобелева? Супруна? Метлякова?
– Да нет же, смотри на меня!
Шеф берёт пустой стакан, подносит его к своим губам и начинает сильно трясти стакан.
– А, этого знаю! – отвечает Ладушка-Муравушка. – Это Пересиделкин Иван Ильич.
– Вот, вот, его сюда надо, напортачил в расчётах этот Трясунов.
Ладушка записывает и бежит к телефонам.
– Чуть не забыл, и этого вызови ко мне… доцента по сгоранию топлива, как его? Гусев? Нет, Уткин? Курочкин? Нет. Ладушка, иди сюда, смотри на меня….
Ладушка-Муравушка входит и внимательно глядит на шефа.
– Он делает вот так головой постоянно и закидывает свой вихрастый чуб.
И наш Академик дёргает своей лысой головой в левую сторону, забрасывая воображаемый чуб. Делает, как тот, что должен явиться с разъяснениями.
– А, поняла, Моисей Григорьевич! Это Хлеборезов Егор Лукич, он всю жизнь такой
– Вот, вот, вызови мне этого Хоккеиста.
Причём тут хоккеисты? А вот образ человека у нашего академика ассоциируется с забросом чуба и шайб.
Как хорошо, что я это увидел и услышал: на это нельзя обижаться, тем более я таких людей встречал. Они знают всё: формулы, коэффициенты, в уме считают логарифмической линейкой, а имя-отчество и фамилия нового знакомого у них не задерживается в голове. Вообще! Себя я уже не раз ловил на этом.
Был у нас в армии такой человек – прапорщик Настырен. Он стрелял лучше всех в дивизии из любого вида оружия, но фамилии и звания генералов не мог запомнить, и в ответственных моментах ему подсказывали солдаты. И один раз он генерала армии назвал Добиги Казармы, хотя генерал армии был молдаванин, и звали его Добижи Казаров. Посмеялись подсказчики, а генерал армии не обиделся и тоже рассмеялся.
Я, конечно, успокоился и решил добром платить академику: заботится о нашей Академии и помогать с проведением корпоративов, а сам подумал: «Постараюсь не быть Сухарём, буду бодрым, весёлым, общительным, может шеф сменит мне кличку».
Как-то раз после обеда я припоздал на рабочее место. Проходя мимо нашей охраны у пропускного пункта, я увидел в урне лёгкий дымок. Подошедший ко мне охранник, дядя Коля (Засоня так мы его зовём, он постоянно спит), он стал водить своей музыкальной палочкой по моему торсу, а я просто сказал ему: «Мы горим!»
Что тут началось…. Он закричал: «Пожар! Горим!» и включил сирену, такую громкую, что наши люди, которые работали на шестнадцатом этаже, бросили всё и стали спускаться вниз. Охранники открывали запасные и «чёрные» выходы, выводя людей стройными колоннами из здания на безопасное расстояние. Я стоял и делал замечания нерадивым сотрудникам, которые старались перескочить через перила. Наконец с третьего этажа спустились под ручку Ладушка-Муравушка и наш академик-шеф Моисей Георгиевич. Он подошёл ко мне и спросил:
– Давно горим?
Я ответил: – Минут пятнадцать! – и показал на урну с дымом.
Он сказал: – Какой ужас, но ты отметь, что мы успели всю документацию и компьютеры спрятать в несгораемый сейф….
Почему он мне так сказал? Наверное, подумал, что я ответственный за пожарное состояние здания?
А потом был разбор полётов: Смазывались замки запасных выходов, перекручивались пожарные шланги, переписывались таблички на огнетушителях. Этот день мы не работали по теме «Исправление недуг вооружения в космосе».
А на завтра явились настоящие пожарники с проверкой…. Они всё цокали языками, удивлялись, а при эвакуации наших отделов – Организованно и слажено! – сняли фильм.
А потом посыпались награды: академика и Ладушку-Муравушку отметили в министерстве и дали им бесплатные путёвки в дом отдыха на берег Чёрного моря. Мне дали премию, что составило мою зарплату на полгода. Охранников тоже наградили премией и медалями «За отвагу на пожаре». Мы все были счастливы.
Прошло всего-то ничего, два месяца. Подходя утром к нашему парадному крыльцу, я увидел под лавкой большой чёрный пакет. В такие пакеты наша уборщица баба Клава по кличке «Балерина» собирает мусор и сдаёт его дворнику, который по инструкции должен сжечь его на заднем хозяйственном дворе – уничтожить секреты. Это потом я узнал, что дворник наш Герасим (кличка «Полоротый» – у него рот постоянно открыт) ушёл в запой, не написав заявление и никого не предупредив, чего не было с его стороны никогда: запои он умел регулировать.
Я совсем тихо сказал: – Бомба!
А в охране опять был Засоня (дядя Коля). Наверное, ему понравились премия и медали, и он закричал: – Бомба! – и включил сирену на всю мощь…. Люди уже спокойно спускались вниз, они привыкли к тренировкам. Подошел шеф-академик под ручку с Ладушкой-Муравушкой и спросил:
– Что опять у вас?
Я тихо сказал: – Бомба!
Он строго сказал мне: – Вызывайте милицию и сапёров.
Этого мы, конечно, с Засоней не ожидали. Этот день мы весь не работали, писали объяснения, ждали результатов сапёров.
К вечеру меня одного увезли в следственный изолятор. Дядя Коля (Засоня ) валил всё на меня, я валил на бабу Клаву(Балерину). Балерина – на дворника Герасима (Полоротого)…
Я оказался крайним….
– Давно горим?
Я ответил: – Минут пятнадцать! – и показал на урну с дымом.
Он сказал: – Какой ужас, но ты отметь, что мы успели всю документацию и компьютеры спрятать в несгораемый сейф….
Почему он мне так сказал? Наверное, подумал, что я ответственный за пожарное состояние здания?
А потом был разбор полётов: Смазывались замки запасных выходов, перекручивались пожарные шланги, переписывались таблички на огнетушителях. Этот день мы не работали по теме «Исправление недуг вооружения в космосе».
А на завтра явились настоящие пожарники с проверкой…. Они всё цокали языками, удивлялись, а при эвакуации наших отделов – Организованно и слажено! – сняли фильм.
А потом посыпались награды: академика и Ладушку-Муравушку отметили в министерстве и дали им бесплатные путёвки в дом отдыха на берег Чёрного моря. Мне дали премию, что составило мою зарплату на полгода. Охранников тоже наградили премией и медалями «За отвагу на пожаре». Мы все были счастливы.
Прошло всего-то ничего, два месяца. Подходя утром к нашему парадному крыльцу, я увидел под лавкой большой чёрный пакет. В такие пакеты наша уборщица баба Клава по кличке «Балерина» собирает мусор и сдаёт его дворнику, который по инструкции должен сжечь его на заднем хозяйственном дворе – уничтожить секреты. Это потом я узнал, что дворник наш Герасим (кличка «Полоротый» – у него рот постоянно открыт) ушёл в запой, не написав заявление и никого не предупредив, чего не было с его стороны никогда: запои он умел регулировать.
Я совсем тихо сказал: – Бомба!
А в охране опять был Засоня (дядя Коля). Наверное, ему понравились премия и медали, и он закричал: – Бомба! – и включил сирену на всю мощь…. Люди уже спокойно спускались вниз, они привыкли к тренировкам. Подошел шеф-академик под ручку с Ладушкой-Муравушкой и спросил:
– Что опять у вас?
Я тихо сказал: – Бомба!
Он строго сказал мне: – Вызывайте милицию и сапёров.
Этого мы, конечно, с Засоней не ожидали. Этот день мы весь не работали, писали объяснения, ждали результатов сапёров.
К вечеру меня одного увезли в следственный изолятор. Дядя Коля (Засоня ) валил всё на меня, я валил на бабу Клаву(Балерину). Балерина – на дворника Герасима (Полоротого)…
Я оказался крайним….
В следственном изоляторе мне понравилось…. Я выучил там приветствие: «Вечер в хату!» и словарь фени. Старшие товарищи, вернее, старые сидельцы дали мне кличку «Профессор» наверно потому, что я в очках и лысый, да ещё и из Космической Академии. Это так радовало моё сердце, хотелось постоянно слышать: профессор, профессор, профессор. А главное – я выучил словарь фени и теперь знаю, что «гидроколбаса» – это солёная селёдка.
А шеф мой, академик, и Ладушка-Муравушка бились за меня в ФСБ. Вот что значит авторитетный деятель со своим переводчиком Ладушкой-Муравушкой! Он доказал товарищам: что два коробка спичек, перевязанных скотчем, да ещё свечка, приделанная к ним на изоленте, – это взрывное устройство и по химическому, и по физическому составу – диффузия вещества для взрыва. Вот что значит академик! (Я-то знаю, что это наши девчонки на Святки гадали…. Своих женихов через зеркала высматривали, так уже ведётся на Руси у нас). Я тут молчу.
Меня освободили на третий день. А на четвёртый день у нас в офисе был взрыв. В техническом помещении, где баба Клава-Балерина прятала швабры и вёдра. Взорвалась фляга с брагой…. Фляга вылетела на середину холла и, обливая всех реактивной струёй, выдала секрет: Эта была фляга наших сотрудников из отдела «Невесомости», была оставлена на корпоратив, да что-то переборщили доценты и научные работники.
А вчера к нам в отдел влетела на пятой скорости Ладушка-Муравушка:
– Нострадамус! Ой! Тапарков Александр Иванович, вас шеф просит получить в кассе премию!
Как я счастлив! Я теперь не этот жалкий Сухарь, а великий предсказатель Нострадамус – шеф поменял мне кличку и своё мнение обо мне!
Конец
10.02.2026
Меня освободили на третий день. А на четвёртый день у нас в офисе был взрыв. В техническом помещении, где баба Клава-Балерина прятала швабры и вёдра. Взорвалась фляга с брагой…. Фляга вылетела на середину холла и, обливая всех реактивной струёй, выдала секрет: Эта была фляга наших сотрудников из отдела «Невесомости», была оставлена на корпоратив, да что-то переборщили доценты и научные работники.
А вчера к нам в отдел влетела на пятой скорости Ладушка-Муравушка:
– Нострадамус! Ой! Тапарков Александр Иванович, вас шеф просит получить в кассе премию!
Как я счастлив! Я теперь не этот жалкий Сухарь, а великий предсказатель Нострадамус – шеф поменял мне кличку и своё мнение обо мне!
Конец
10.02.2026
