Прошло время. Мы уже начали забывать тётю Фросю, как вдруг в начале лета ко мне снова примчался Ванька. По его взволнованному лицу я сразу поняла: опять случилось что-то невероятное. Он затащил меня в тёмный угол под лестницей, где пахло пылью и затхлой плесенью, огляделся по сторонам и достал из-за пазухи помятый белый конверт.
— Смотри, Катюха… Почтальонша по ошибке бросила нам в ящик, а не тёте Фросе. Новая, перепутала.
Я взглянула на конверт. На нём стоял синий штамп: «Возврат за отсутствием точного адреса». А ниже корявым, крупным почерком тёти Фроси было выведено: «Город Москва. Главному начальнику». Ни улицы, ни дома, ни даже фамилии.
— Что будем делать? — прошептала я, чувствуя, как холодеют ладони.
— Давай откроем, — выдохнул Ванька.
— Ты с ума сошёл?! Это чужое письмо! Тем более — в органы! Давай отдадим родителям.
— Ага, щас! — Ванька замахал руками. — Отдадим отцам, а к ним потом нагрянут с разбирательством? Нельзя взрослых впутывать. Если там бред — выбросим. А если… государственная тайна?
Любопытство пересилило страх. Ванька аккуратно надорвал край конверта и вытащил листок, вырванный из школьной тетради в клеточку. Мы склонились над ним в полумраке, едва дыша.
«Главному начальнику КГБ, — читал Ванька по слогам, шевеля губами. — Сообщаю вам как старый член партии. Предупреждаю по совести, пока не поздно. Через много лет к власти в нашей стране придёт человек с южных окраин. На лбу у него будет метка, как печать. Он-то и пустит под откос нашу великую державу. Прошу принять срочные меры».
Внизу стояла подпись: Фрося.
Мы так и сели на холодные бетонные ступеньки.
— Что делать? — тихо спросила я, не отрывая глаз от листка. — Может, всё-таки в милицию отнести? Скажем, что нашли…
— Точно посадят, — прохрипел Ванька, побелев как мел. — Скажут, мы сами это написали, чтобы опорочить Родину. Диверсия.
Я вспомнила тётю Фросю: её генеральский голос, её уверенное «Юрку в космосе». Наверное, именно за такие письма её и упекли в больницу.
— Знаешь, Вань, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, хотя сердце колотилось, — хоть она и угадала про Гагарина… я отказываюсь верить, что наша страна развалится. Это невозможно. Всё равно что небо рухнет.
— Конечно, не развалится, — кивнул Ванька, будто убеждая сам себя. — К тому времени, когда появится этот товарищ, мы уже построим коммунизм. Всё будет бесплатно. Так что переживать не о чем.
— Точно?
— Точно. Меня только беспокоит другое: при коммунизме нам с тобой уже не придётся щёлкать семки.
— Почему?
— А какая бабка станет бесплатно жарить семечки и раздавать?
Я невольно фыркнула, и от этой дурацкой, спасительной шутки стало чуть легче.
— Ладно. Тогда давай сожжём письмо.
Мы чиркнули спичкой прямо там, на бетонном полу под лестницей. Бумага вспыхнула жёлтым пламенем. Мы молча смотрели, как чернеют строчки про «человека с меткой», как огонь съедает подпись Фроси, как пепел падает на бетон. В подъезде пахло жжёной бумагой, серой и тайной.
Через минуту от письма не осталось ничего.
И будто ничего никогда и не было.
