СЕМЁН (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Без раздела
Автор:
Баллы: 7
Читатели: 810 +1

СЕМЁН

                                             
                                                  быль

Семен – это огненно-рыжий мерин богатырского телосложе¬ния, с экзотической сиреневой гривой и белой подпалиной на лбу в фор¬ме, перевернутой носком вниз, сапожной  стельки. Хитрый и наглый. И еще –  вредный. В то время дед работал объездчиком; и по должности ему была положена лошадь. Сейчас, за давностью лет, трудно сказать, как зародился    этот странный союз Семена и деда, но друг друга они стоили.

Июльский полдень. Бабка под навесом доит корову, а мы с дедом сидим на бревне под лозинкой. Семен пасется на выгоне. Корову донимают оводы и мухи, поэтому она брыкается и бьет себя хвостом как разъяренная тигрица, вынуждая бабку перейти на не нормативную лексику:
– Стой!.. твою-то мать, гадкая ты насекомая! Опять хвост в ведро усадила. Вань, а Вань, чего сидишь как пень –  привяжи ей хвост что ли!

Деда лучше не трогать. В данный момент у него лирическое настроение. Несмотря на нестерпимую жару, он с утра уже где-то принял на грудь и сейчас более расположен к философским изысканиям, нежели к привязыванию коровьих хвостов.
– Вот уж воистину,  – вздыхает дед, –  дураков не сеют, не пашут, а сами они произрастают. С коровой справиться не может. Давай лучше я ей сразу горло косой перехвачу, мертвую ты быстрее раздоишь.
–  Как же люди вовсе коров стреножат?
– Люди стреножат! –  передразнивает дед. –  Их самих бы стреножить, да отдать оводам на съеденье. Богата земля русская не только богатырями былинными, но и дураками и идиотами.
Помимо нас с дедом за процессом доения коровы наблюдают еще штук пять кошек –  две наши, остальные –  приблудные. Учуяв запах парного молока, кошки, урча от нетерпения, снуют вокруг коровы, иные трутся спинами о бабкины ноги:

– Брысь, собаки! - кричит на них бабка. –  Чтоб вас моленьем расшибло!  Чуть ли не в подойник прыгают. Вань, отгони хоть кошек!
Дед, выплюнув окурок, нехотя поднимается с бревна и, осмотревшись, берет в руки увесистое полено. Однако, и кошки не дуры, чтобы сидеть на одном, месте, разыгрывая роль неподвижной мишени -  они прячутся то за коровой, то за бабкой. Наконец, две, остановившись, провоцируют деда на бросок. Дед, как в игре в городки, метает полено, но оно, просвистев над головами кошек, попадает в корову, та прыгает в сторону и –  с обеденной дойкой покончено.
Я, схватившись за живот, падаю со смеху с бревна –  дед смущенно топчется на месте.
– Заставь дурака Богу молится… –  ворчит бабка, рассматривая смятый подойник.  –  Ведь просила как человека – отгони кошек.
– А я что сделал? – недоумевает дед и тут же переходит в контрнаступление, –  Ты как министр –  вынь да положь тебе тысячу помощников. Чтобы один - мух отгонял, другой –  кошек, третий –  собак, четвертый –  корове хвост держал, пятый –  доил, десятый –  цедил, а ты бы -сидела в кресле-крутилке и оттуда  руководила всеми.
Обидевшись на резкую и отчасти несправедливую критику, бабка уходит в дом. Немного погодя, к деду приходит мужик, должно быть с другой деревни, потому что я его не знаю.
–  Вань, дай свою лошадь огород  распахать.
–  Она не моя, а колхозная,  – уточняет дед.
–  За тобой закрепленная - значит твоя.
– В Англии за королевой и государство закреплено, а правит парламент. Дед - один из самых политически подкованных крестьян. Он выписывает аж три газеты, систематически  слушает радио и смотрит телевизор, более того –  дед посещает сельскую библиотеку. Сейчас дед с удовольствием провел бы политинформацию, но мужику не терпеться услышать что-нибудь определенное по поводу мерина. Так дашь мерина или нет?
–  Бери,  мне колхозной лошади не жалко, только пойдет ли  он? Вот в чем вопрос?
–  А что может не пойти?
–  Xa! –  Подобную неосведомленность о строптивости его мерина - Семена дед воспринимал как вопиющие невежество. Ему казалось, что об этом должна была знать вся округа, –  Может? Еще как может! Видишь? –  кивает дед в сторону разбитой в пух и прах рессорки, стоящей около сарая,  – Это мы с Филькой Тюриным коров на нем пасти собирались. Зашла моя очередь стеречь –  чего, думаю, я буду пеший за коровами гоняться, когда конь целый день задарма оводов на выгоне кормит. Обротал, а у него –  у проклятого сектанта, выходной день оказался. Хоть бы какая газета его график работы пропечатала! Словом, сел на него верхом:  "Но, Милый!", а он голову к коленкам прижал и – кувырк набок. Как меня Господь спас –  до сих пор не пойму. Поднимаюсь, и баптист мой поднимается. Сажусь опять на него –  еще не успел поводья дернуть, как    снова мой неформал завалился. Я его драть кнутом, а он на дыбы: и вот ведь змей – норовит копытом по кумпалу зацепить. Тут как раз и Фильку черти принесли: "Давай, –  говорит, – его в телегу запряжем". В телегу, так в телегу.  Удавили мерина на вожжах, привязали за яблоню –  пошли за телегой. Прикатили на себе рессорку, запрягли и - началась катавасия. Мы кнут, по нему –  он задом по телеге. Только щепки по сторонам летят. Штырь стальной в передке - и тот согнул. Фильке руку из плеча выдернул, а мне чуть все ноги оглоблями не переломал.
После такого описания подвигов Семена, желание у мужика приступить на нем к незамедлительной опашке картошки, заметно поубавилось. Ну да делать видно нечего –  в летнюю пору свободную лошадь сыскать мудрено. К тому же дед подзадоривает:
–  Иди –  лови!  Может у него сегодня рабочий день. Я за 6aптистскими праздниками не слежу.
Мужик направляется к Семену, а дед с нетерпением начинает ерзать на бревне:
  –  Сейчас он его причешет.
Однако, Семен, разочаровав деда, дает себя спокойно обротать и,  полный готовности к трудовым подвигам, следует за мужиком    молодецким шагом, чуть ли не подталкивая того в спину могучей грудью.
–  Черт из воды, а не лошадь! – произносит дед с непонятной интонацией, из которой нельзя сделать определенного вывода: похвала это или брань.

О Семене дед может рассказывать часами –  рассказчик он необыкновенный. У деда мастерски развита мимика, образная и самобытная речь, феноменальная память. Услышанную по радио постановку или понравившуюся ему книгу он может пересказать слово в слово. Более того, во время особенного вдохновения, дед смешно пародирует увиденное и услышанное им, причем предметом для его насмешки мог стать кто угодно, начиная с Л.И. Брежнева и кончая кошкой, запросившейся среди ночи на двор. Один и тот же рассказ в исполнение деда можно слушать бесконечно.
–Дед, расскажи, как ты литр водки проспорил из-за Семена, - пристаю я.
      –  А из-за сектанта-то? Было дело! Так ведь я тебе уже рассказывал.
–  Все равно, интересно.
–  Чего тут рассказывать –  ввел меня подлец в убыток. Я, конечно, ни пьяница, ни пропойца какой, что последние из дома тащит, но выпить люблю. К тому же, я русский человек, и чувство меры для меня вещь относительная: воевать, так воевать - либо грудь в крестах, либо  голова в кустах – другого не дано, а гулять, так гулять. Сколько раз зарекался не пить больше трех стопок. Ан, нет –  словно ехидный бес тебя подначивает: выпей да выпей четвертую, а там и пятую, авось не пешком, а на лошади. Уж в чем - в чем, а в этом на Семена положиться можно. Выедешь с застолья, посадят тебя в сани –  Семен и трусит не спеша, к дому. А  сам глядишь - глядишь на дорогу, да и задремлешь грешным делом. На морозце сладко спиться. Замерзнуть –  самая легкая смерть. Много русского люда по пьяному делу померзло. Оно может, и я бы давно замерз, кабы не Семен. Вывалишься из саней на ухабе, а Семен тут же, возле тебя встанет как вкопанный и  стоит не шелохнется. Так - лежащего человека снегом припорошит, даже если и рядом кто пройдет не заметит, а тут лошадь с санями –  ее за версту видно. Всегда найдется какой-нибудь любопытный –  подойдет, посмотрит: что за притча такая –  лошадь с санями в чистом поле стоит. А так - если из саней не вывалюсь, везет меня Семен прямо к дому, иной раз чуть ли не террасу заедет, дескать, принимай бабка хозяина. Вот однажды и поспорил я с мужиками на две бутылки, что я нарочно из саней вывалюсь, а Семен остановится возле меня, и будет ждать, пока меня опять в сани не положат. Дурацкая это была затея, подлая – это я только потом спохватился: задним умом мы все мудрые. А в тот раз –  выпил я стакан водки для запаха, подвели меня мужики под руки к саням, привязали вожжи, чтобы под полозья не попали, и поехал я. Отъехал чуть от магазина, присмотрел себе кочку, чтобы все правдоподобно было, и вывалился из саней. И что ты думаешь? Семен даже ухом не повел, как шел, так и идет. А мне тоже: в дураках оставаться резона нет.  Стал я ему потихонечку свистеть - окликать его. А Семен рысью, да на конюшню. Я его ловить, чтобы  хоть распрячь, a он так заартачился –  близко к себе не подпускает: дескать, Иуда ты, Каин - на моей преданности спекулируешь. С той поры зауважал  я Семена: хочет он себе отгул взять - Бог с ним - неволить не стану, да и бесполезно это. Вот  знать бы его график, да нет у нас в деревне ни одного сектанта и спросить не у кого. Действительно, незнание семеновского графика, мешало деду смотреть на некоторые вещи в перспективе.
–  Вань, люди уже картошку сажают, а мы что ж? - Спрашивает бабка.
–    И мы посадим, не было бы только у Семена выходного.
–  Ништо он совсем взбесился, в такую пору выходные брать: день  –  год кормит.

Справедливости ради стоит отметить, что Семен и  впрямь в  рабочую пору редко пользовался правом выходного дня. И не было в округе лошади более сильной и выносливой, нежели он. Опахивали ли на нем один огород или десять – Семен словно не чувствовал  усталости, шел все тем же размашистым шагом, стараясь аккуратно втискивать между борозд огромные, как  сковородки, копыта. Были у Семена и трудовые подвиги. Поехал на нем дед с мужиками по  осени  за глиной. Нагрузили на сани воз с верхом, как на трактор. А глина - ни сено и даже ни дрова, по тяжести с ней разве что песок сравнится. Но и это еще полбеды. Под вечер подморозило, и  обледенела дорога, а на пути затяжной подъем. Словом, сложилась критическая ситуация: сумерки, изморозь, под  ногами лед, как стекло, люди - и те падают. Семен как назло  не подкован. Хотели, уж было, распрягать, но вывез Семен воз. На коленях, а вывез. Почему на коленях? По-видимому, они меньше скользят по льду, чем плоские лошадиные копыта.

Стер себе Семен в тот вечер ноги в кровь, зато вышел в герои. Дед после этого стал гордиться им еще больше. Одно меня раздражало в Семене –  не любил он меня катать верхом. Что я только не делал, чтобы подружиться с ним; сколько хлеба и сахара скормил ему, но так и не добился покорного послушания. Вскарабкаюсь, бывало, к нему с какого-нибудь бугорка на спину или с телеги, а было мне в ту пору лет шесть не больше:
–  Но, Семен! –  А Семен как пасся на лугу, так и пасется, даже головы от земли не отрывает. Тужусь, деру ему голову вверх поводьями, а он меня словно не замечает. Стегану его хворостинкой – Семен или вообще на бок    завалится, или завезет меня в такие непролазные дебри, что волей - неволей самому приходится прыгать. А потом можно целый день за ним пробегать, но уже больше Семен на спину взобраться не даст. Вряд ли, вреднее его    была лошадь во всем районе.
Дата публикации:


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Обсуждение
     21:56 12.09.2018 (1)
До  последней  строки  надеялась: появится  Семён! Ой, как  верю, что  "другого такого  Семёна... и  во  всей  России  нет!" -
умный, хитрющий, выносливый, преданный  и  правильно  гордый!  Страшная, очень  дорогая  первая  утрата  для  мальчика.

Сюжет  подан  великолепно: легко, по-житейски, так  ненавязчиво  и  просто, словно  стоишь  рядом  и  видишь  все  эпизоды
своими  глазами, радуясь  и  переживая, мучаясь  ожиданием  и  неизвестностью.  Порадовало  всё - и  слог, и  мягкий  юмор,
и  добрые  отношения  стариков, долго  прожившие  бок  о  бок ; но  образ  Семёна  поразил  статью, разумом  и  характером.

СПАСИБО, Владимир, за  прекрасный  рассказ !  СПАСИБО !  С  теплом  и  восхищением.
     22:22 12.09.2018
Спасибо, Зинаида! Именно с этой вещицы я начал писать свой цикл рассказов:"Пьяная деревня", который пишу по сей день, воскрешая в своей памяти не только людей, но и животных, которые скрашивали им жизнь и это не дополнение сюжета "мелочами быта", а нечто что-то очень важное и значимое,как аромат леса или шум моря, делающими слово живым.
С уважением, 
     22:15 15.01.2012 (1)
Эх, Семен! А какой конь был! Супер рассказ!!!
     22:49 15.01.2012 (1)
Там по какой-то нелепости, не было окончания этого рассказа. Извините.
     23:00 15.01.2012 (1)
Эх, расстроилась... жаль коня, ох, жаль. Хороший рассказ все- равно. Жизненный.
     23:02 15.01.2012
Как ведь все писалось с натуры
Книга автора
Это я уже знала 
 Автор: Тиа Мелик
Реклама