Рассказ "Желтый свет" (автор К.Г. Паустовский, читает Н.А. Самофалова) (страница 1 из 2)
Тип: Заметка
Раздел: Обо всем
Автор:
Баллы: 2
Читатели: 203
Внесено на сайт:

Предисловие:

Рассказ "Желтый свет" (автор К.Г. Паустовский, читает Н.А. Самофалова)


Я  проснулся серым утром.  Комната  была залита  ровным желтым  светом,
будто от керосиновой лампы. Свет шел снизу, из окна, и  ярче  всего  освещал
бревенчатый потолок.
    Странный свет  - неяркий  и неподвижный - был непохож на солнечный. Это
светили осенние листья. За ветреную и долгую ночь сад сбросил сухую  листву,
она лежала шумными  грудами на  земле и  распространяла  тусклое  сияние. От
этого  сияния лица людей казались загорелыми, а страницы книг  на столе  как
будто покрылись слоем воска.
    Так началась осень. Для меня  она пришла сразу в это утро. До тех пор я
ее почти не  замечал: в саду еще не было запаха прелой листвы, вода в озерах
не зеленела, и жгучий иней еще не лежал по утрам на дощатой крыше.
    Осень  пришла  внезапно.  Так  приходит  ощущение  счастья  от  самых
незаметных  вещей - от  далекого пароходного гудка на Оке или  от  случайной
улыбки.
    Осень пришла врасплох и  завладела  землей -  садами и реками, лесами и
воздухом, полями и птицами. Все сразу стало осенним.
    В  саду суетились  синицы. Крик их был  похож на звон разбитого стекла.
Они  висели вниз  головами на ветках и  заглядывали  в  окно из-под  листьев
клена.
    Каждое утро в саду, как  на острове, собирались перелетные  птицы.  Под
свист, клекот и  карканье в ветвях поднималась суматоха.  Только днем в саду
было тихо: беспокойные птицы улетали на юг.
    Начался  листопад.  Листья  падали дни и ночи.  Они  то косо летели  по
ветру,  то отвесно ложились в  сырую траву.  Леса моросили дождем облетавшей
листвы.  Этот  дождь  шел  неделями.  Только  к  концу  сентября  перелески
обнажились, и сквозь чащу деревьев стала видна синяя даль сжатых полей.
    Тогда  же старик  Прохор,  рыболов и  корзинщик  (в  Солотче  почти все
старики делаются с возрастом корзинщиками), рассказал мне сказку об - осени.
До тех пор я  эту сказку никогда не слышал, - должно быть, Прохор ее выдумал
сам.
    -  Ты  гляди кругом,  - говорил мне Прохор, ковыряя шилом  лапоть, - ты
присматривайся,  милый  человек,  чем каждая птица  или, скажем,  иная какая
живность  дышит. Гляди, объясняй. А то скажут: зря  учился. К примеру,  лист
осенью слетает,  а  людям  невдомек,  что человек  в  этом  деле  -  главный
ответчик.  Человек, скажем, выдумал  порох.  Враг  его разорви вместе с  тем
порохом! Сам я тоже порохом баловался. В давние времена  сковали деревенские
кузнецы первое ружьишко, набили  порохом, и попало  то ружьишко дураку.  Шел
дурак лесом и увидел, как иволги  летят под  небесами,  летят желтые веселые
птицы  и  пересвистываются,  зазывают гостей. Дурак ударил  по ним из  обоих
стволов  - и полетел  золотой  пух на землю,  упал на леса, и  леса посохли,
пожухли и  в  одночасье опали.  А  иные  листья, куда  попала  птичья кровь,
покраснели и тоже  осыпались. Небось видел в лесу - есть  лист желтый и есть
лист красный. До того времени вся птица зимовала  у нас. Даже журавль  и тот
никуда не подавался. А леса и лето и зиму стоял!
    и в листьях, цветах и грибах. И снега не было. Не было зимы, говорю. Не
было! Да на  кой она ляд сдалась  нам, зима,  скажи на милость?! Какой с нее
интерес?  Убил дурак первую птицу-и  загрустила земля. Начались  с той  поры
листопады, и мокрая осень, и листо-бойные ветры, и зимы. И птица испугалась,
от нас отлетает, обиделась на человека. Так-то, милый, выходит,  что мы себе
навредили, и надобно нам ничего не портить, а крепко беречь.
    - Что беречь?
    - Ну, скажем, птицу разную. Или лес. Или воду, чтобы прозрачность в ней
была. Все,  брат, береги, а  то будешь  землей швыряться и  дошвыряешься  до
погибели.
    Я изучал  осень упорно и долго. Для того чтобы,  увидеть по-настоящему,
надо убедить себя, что ты видишь это впервые в жизни. Так было и с осенью. Я
уверил  себя, что эта осень первая и последняя в моей жизни. Это помогло мне
пристальнее всмотреться в нее  и  увидеть многое,  чего  я не  видел раньше,
когда осени проходили, не оставляя никакого следа, кроме  памяти о слякоти и
мокрых московских крышах.
    Я  узнал, что осень смешала  все  чистые  краски. Какие  существуют  на
земле, и нанесла их, как на холст, на далекие пространства земли и неба.
    Я видел листву, не только золотую и пурпурную, но и алую,
    фиолетовую, коричневую, черную,  серую  и почти белую. Краски  казались
особенно мягкими из-за  осенней мглы, неподвижно висевшей в воздухе. А когда
шли дожди, мягкость  красок сменялась блеском.  Небо, покрытое облаками, все
же давало достаточно  света, чтобы  мокрые леса могли загораться вдали,  как
багряные  пожары.  В  сосновых  чащах  дрожали  от холода березы,  осыпанные
сусальной позолотой. Эхо от  ударов топора, далекое ауканье баб и  ветер  от
крыльев пролетевшей  птицы  стряхивали эту  листву.  Вокруг  стволов  лежали
широкие круги  от палых  листьев. Деревья начинали желтеть  снизу:  я  видел
осины, красные внизу и совсем еще зеленые на верхушках.
    Однажды осенью я  ехал на лодке по Прорве.  Был полдень. Низкое  солнце
висело  на юге. Его косой свет  падал на темную  воду  и  отражался от нее..
Полосы  солнечных  отблесков  от  волн, поднятых веслами,  мерно  бежали  по
берегам,  поднимаясь  от воды и  потухая  в вершинах деревьев.  Полосы света
проникали в гущу трав и кустарников,  и на одно  мгновенье берега вспыхивали
сотнями красок, будто солнечный луч ударял в россыпи разноцветной руды. Свет
открывал то черные блестящие стебля травы с оранжевыми засохшими ягодами, то
огненные  шапки  мухоморов,  как  будто  забрызганные  мелом,  то  слитки
слежавшихся дубовых листьев и красные спинки божьих коровок.
    Часто осенью я  пристально следил за опадающими листьями, чтобы поймать
ту незаметную долю секунды, когда лист отделяется от ветки и начинает падать
на землю. Но это мне долго не удавалось. Я читал в старых книгах о  том, как
шуршат  падающие листья,  но  я никогда не слышал этого звука. Если листья и
шуршали,  то только на земле,  под ногами  человека. Шорох листьев в воздухе
казался  мне  таким же  неправдоподобным,  как  рассказы о  том,  что весной
слышно, как прорастает трава.
    Я был, конечно, неправ. Нужно было время, чтобы слух,
    отупевший от скрежета городских улиц, мог отдохнуть и уловить
    очень чистые и точные звуки осенней земли.
    Как-то  поздним  вечером я вышел в сад, к колодцу.  Я поставил  на сруб
тусклый  керосиновый  фонарь "летучую  мышь"  и достал воды. В ведре плавали
листья. Они были всюду.  От них нигде нельзя было избавиться. Черный хлеб из
пекарни приносили  с прилипшими к нему мокрыми листьями. Ветер бросал горсти
листьев на стол, на койку,  на пол, на книги, а по дорожкам сада было трудно
ходить: приходилось  идти  по листьям,  как по  глубокому  снегу.  Листья мы
находили в карманах своих дождевых плащей,  в кепках, в  волосах - всюду. Мы
спали на них и насквозь пропитались их запахом.
    Бывают осенние ночи, оглохшие и немые, когда безветрие стоит над черным
лесистым  краем,  и  только  колотушка  сторожа  доносится  с  деревенской
околицы.
    Была  как раз  такая  ночь.  Фонарь  освещал  колодец, старый  клен под
забором и растрепанный ветром куст настурции , на пожелтевшей клумбе.
    Я посмотрел  на клен  и  увидел,  как осторожно и медленно отделился от
ветки  красный лист, вздрогнул,  на одно мгновение остановился  в воздухе  и
косо начал падать к  моим ногам, чуть  шелестя и качаясь. Впервые  я услыхал
шелест падающего листа - неясный звук, похожий на детский шепот.
    Ночь стояла  над притихшей землей.  Разлив  звездного  блеска был ярок,
почти нестерпим.  Осенние созвездия  блистали в ведре с водой и в  маленьком
оконце избы с такой же напряженной силой, как и на небе.
    Созвездия Персея  и Ориона проходили над землей свой медлительный путь,
дрожали в воде озер, тускнели в зарослях, где дремали волки, и отражались на
чешуе рыб, спавших на отмелях в Старице и Прорве.
    К  рассвету  загорался  зеленый  Сириус.  Его  низкий  огонь  всегда
запутывался  в листве ив. Юпитер  закатывался в лугах над черными  стогами и
сырыми дорогами, а Сатурн поднимался
    с  другого  края  неба,  из  лесов,  забытых  и  брошенных  по  осени
человеком.
    Звездная  ночь  проходила над землей, роняя холодные искры  метеоров, в
шелесте тростников, в терпком запахе осенней воды.
    В  конце  осени  я  встретил  на  Прорве  Прохора.  Седой  и  косматый,
облепленный рыбьей чешуей,  он  сидел под кустами тальника и удил окуней. На
[i][b]взгляд Прохору было лет сто, не меньше. Он  улыбнулся


Оценка произведения:
Разное:
Реклама