Высоцкий - это целая эпоха. Кстати, впервые услышала его голос в Ростове-на-Дону. Детьми мы тогда были и с магнитофона записывали в тетрадочку слова шуточных песен. У меня сохранилась эта тетрадочка. С возрастом другие песни просились в эту тетрадочку. Помню, как рвали "Нерв" друг у друга.
И до сих пор люблю слушать эти песни-исповеди. Вынуждена была уйти с концерта - к подруге на свадьбу в Вильнюс уезжала. Не дослушала пару песен. Не думала, что это последнее.
1981 год
Поставлю плёнку - хриплый баритон
В который раз перекорёжит душу...
И снова я включу магнитофон.
И вновь, и вновь его я буду слушать.
Умер Высоцкий Владимир.
Это имя в неясном гуле.
Отмечаем его поминки
В годовщину того июля.
Високосное злое лето
С грешным сердцем не посчиталось.
Сколько песен ещё не спето!
Сколько тем без него осталось!
Кто продолжит его эстафету?
Кто сумеет быть также искренне
Настоящим русским поэтом,
Не боясь неприглядной истины?
Сомневаюсь, что в нашем веке
Сбросит кто-то цензуры оковы,
И для русского человека
Книгой станет живое слово.
Промолчали о нём газеты,
Только голос звучит не звонкий -
И мы слышим слова поэта
В километрах магнитной пленки.
Галочка! Спасибо, дорогая!
В 150 метрах от моего дома находится бронзовый монумент, который
был установлен и открыт летом 2014 года в Ростове-на-Дону
по улице Пушкинской.
Когда-то в детстве целых два месяца жила на улице Седова. Помню парк в центре, театр - смотрели там пьесу "Аристократы", конечно, Дон. Возможно, и по Пушкинской ходили. Сейчас трудно представить. А вот Высоцкого слушала точно на улице Седова в частном доме. Эх, хотелось бы вернуться в детство...
Знаешь, мне иногда кажется, что это он сделал и наше время, и нас... И благодаря ему, мы сегодня здраво смотрим на мир и не обманываемся - понимаем - в человеке есть всё, просто сейчас нет такого Высоцкого, который бы это всё высветил и разбудил...
Удивляюсь, почему я о нём никогда не писала? В его стиле - да, а о нём - нет. Теперь понимаю - масштаб личности мешает.
С позиции своего возраста скажу, что переваливший за 37, ещё не жил.
Я сейчас понимаю, что каждый мой день жизни может стать последним.
Время пришло. Но кажется, что так мало прожито! А на фоне рано ушедших, я , похоже,
зажилась на этом свете.
Мой Гамлет
Я только малость объясню в стихе —
На все я не имею полномочий…
Я был зачат, как нужно, во грехе —
В поту и в нервах первой брачной ночи.
Я знал, что, отрываясь от земли,
Чем выше мы, тем жестче и суровей;
Я шел спокойно — прямо в короли
И вел себя наследным принцем крови.
Я знал — все будет так, как я хочу.
Я не бывал внакладе и в уроне.
Мои друзья по школе и мечу
Служили мне, как их отцы — короне.
Не думал я над тем, что говорю,
И с легкостью слова бросал на ветер.
Мне верили и так, как главарю,
Все высокопоставленные дети.
Пугались нас ночные сторожа,
Как оспою, болело время нами.
Я спал на кожах, мясо ел с ножа
И злую лошадь мучил стременами.
Я знал — мне будет сказано: «Царуй!» —
Клеймо на лбу мне рок с рожденья выжег.
И я пьянел среди чеканных сбруй,
Был терпелив к насилью слов и книжек.
Я улыбаться мог одним лишь ртом,
А тайный взгляд, когда он зол и горек,
Умел скрывать, воспитанный шутом.
Шут мертв теперь: «Аминь!» Бедняга Йорик!..
Но отказался я от дележа
Наград, добычи, славы, привилегий:
Вдруг стало жаль мне мертвого пажа,
Я объезжал зеленые побеги…
Я позабыл охотничий азарт,
Возненавидел и борзых и гончих,
Я от подранка гнал коня назад
И плетью бил загонщиков и ловчих.
Я видел — наши игры с каждым днем
Все больше походили на бесчинства.
В проточных водах по ночам, тайком
Я отмывался от дневного свинства.
Я прозревал, глупея с каждым днем,
Я прозевал домашние интриги.
Не нравился мне век и люди в нем
Не нравились. И я зарылся в книги.
Мой мозг, до знаний жадный как паук,
Все постигал: недвижность и движенье, —
Но толка нет от мыслей и наук,
Когда повсюду — им опроверженье.
С друзьями детства перетерлась нить.
Нить Ариадны оказалась схемой.
Я бился над словами — «быть, не быть»,
Как над неразрешимою дилеммой.
Но вечно, вечно плещет море бед,
В него мы стрелы мечем — в сито просо,
Отсеивая призрачный ответ
От вычурного этого вопроса.
Зов предков слыша сквозь затихший гул,
Пошел на зов, — сомненья крались с тылу,
Груз тяжких дум наверх меня тянул,
А крылья плоти вниз влекли, в могилу.
В непрочный сплав меня спаяли дни —
Едва застыв, он начал расползаться.
Я пролил кровь, как все. И, как они,
Я не сумел от мести отказаться.
А мой подъем пред смертью есть провал.
Офелия! Я тленья не приемлю.
Но я себя убийством уравнял
С тем, с кем я лег в одну и ту же землю.
Я Гамлет, я насилье презирал,
Я наплевал на Датскую корону, —
Но в их глазах — за трон я глотку рвал
И убивал соперника по трону.
А гениальный всплеск похож на бред,
В рожденье смерть проглядывает косо.
А мы все ставим каверзный ответ
И не находим нужного вопроса.
1972 г.