В полдень, когда саванна замирает от зноя, лев лежал в тени раскидистой акации. Его дыхание было ровным, взгляд ‑ спокойным. Он не охотился сегодня: не потому, что не мог, а потому что не нужно было. Из кустов выскочил шакал ‑ юркий, с блестящими глазами и голосом, как ржавый нож.
‑ Давай подерёмся! ‑ выкрикнул он, встав перед львом, будто равный.
Лев не шелохнулся. Только ухо дёрнулось ‑ от мухи или от звука, неясно.
‑ Ты что, испугался? ‑ продолжал шакал. ‑ Я сейчас пойду и всем расскажу, что ты дрожишь передо мной от страха!
Лев медленно повернул голову, посмотрел на него с ленивым интересом. И в этот момент в его сознании промелькнула мысль: «Сколько их было ‑ мелких, шумных, проходящих… Все хотели доказать, что равны. Ни один не остался в памяти». Он зевнул, широко, с достоинством, и произнёс:
‑ Пусть уж лучше глупые осудят меня за трусость, чем умные будут презирать за драку с шакалом.
И, чуть приподняв голову, добавил:
‑ А ты иди, расскажи всем. Может, хоть в чужих ушах станешь выше, раз в собственных глазах не можешь подняться в своей глупости.
Шакал замер. А потом, не дождавшись ни страха, ни ярости от льва, ни даже презрения ‑ только тишина была ему в ответ, ‑ юркнул обратно в кусты.
Мораль: мудрость не нуждается в доказательствах, а глупость ‑ в публике.
