Вновь личность главного героя романа стала моим вторым Я. Текст романа, как прожорливая доменная печь, требует вагон за вагоном мельчайших бытовых подробностей, диалогов, обыденных действий. Их невозможно придумать, - только подсмотреть. Спровоцировать, срежиссировать в реальности, а затем перенести на бумагу.
В романе я сталкиваюсь с тем, что изображаю мир моды и моделей как особый мир. В него нельзя зайти на минутку. Он - образ жизни и образ мышления моих героев на том участке жизненного пути, где они находятся. К сожалению, в нем нет места сентиментальным чувствам. Герои не могут быть восемь часов в сутки инсайдерами фотокамеры и фаворитами подиумов, а в остальное время примерными семьянинами и тургеневскими девушками. Невозможно быть беременной наполовину или на part-time, на четыре часа в сутки, в остальное время оставаясь грациозной ланью с задатками примерной домохозяйки.
Грань между состраданием и жестокостью неразличима. При возможности выбора пантера высматривает более подходящую для трапезы жертву, которую она будет рвать на части с большей остервенелостью, тесно контактирующую с центрами насыщения и удовольствия, чем нехотя с голодухи хрустеть косточками случайного суслика во время засухи.
Фотограф ищет объекты, созвучные его энергетическому миру. Он всегда находит именно то, что нужно. Но в реальное описание мира они не вписываются.
Фотография загадочна уже тем, что способна выставлять напоказ, но эта загадка всегда заслоняется существующей вещью, которая имитирует собственный показ. Вещь никогда не существует в модусе показа, но всегда как существование, - это главное усилие вещи. Тогда как показ возможен как некое стирание существования и выставление всего, что не есть. Так вот весь парадокс фотографии маленькой девочки в белом заключается в том, что она выставляет, экспонирует то, что есть, оставляя небытие в стороне. Но как можно экспонировать существование? Такое оказывается возможным при столкновении непрозрачного и бесцветного, где образ как бы не может быть представлен. Об этом можно сказать и проще, - маленькая девочка в белом себя не показывает, но и не является чем-то случайным; она просто здесь есть.
Текст - это не компьютерная игра. Велик соблазн наделить героя магической силой, за соседней постройкой заботливо выложить ему пару жизней, в подвале для него приберечь мешок с золотом; чтобы он не скучал в пути, отправить ему навстречу красавицу-принцессу, а в конце игры по итогам всенародного голосования сделать его правителем царства царств.
Для меня это означает: обязательные сцены в романе, противоречащие нормам современной морали, должны присутствовать в сюжете. Они составляют логическую цепочку любовных взаимоотношений.
Не должно создаваться впечатление: «Герой не мог разбиться, выпав из окна, так как всё снимали в павильоне на первом этаже!”.
Настало время решительных действий! У меня читатели 50 страниц ждут, когда произойдет первый романтический поцелуй. Попробуй им не дать его таким, каким его ожидают, - разорвут на части. Потом 100 страниц они будут предвкушать первую ночь главных героев. С этой ночью ежика родишь, пока найдешь необычный ход. Правда, ночь уже написана вслед за тем, как я написал расставание героев и начало романа.
Идею поцелуя я давно нашел и опробовал на себе лет двадцать пять назад. Озвучивать я ее не могу, ибо по рукам и ногам связан NDA с самим собой, - "соглашением о неразглашении". Всю ночь встраивал идею в тело романа. К утру родился хороший поцелуй со знаком качества. Сертифицированный ISO 9000, серией международных стандартов.
