Юрий Беридзе. Прожитое

После

У поленницы рвануло,
разбросало чурбачки,
смотрят мёртво в закоулок
их застывшие зрачки.

Хатка словно стала ниже,
в землю вжаться норовит,
пламя угол хаты лижет
и снежок у стен парит.

В закоулке пёс дворовый
тоже выкатил зрачки,
пляшет в них огонь багровый,
разгулявшись воровски.

И лежат почти у двери,
отражённые в окне,
безвозвратные потери,
непричастные к войне…

Сменщик
Мне на плечи кидается век-волкодав…
О. Мандельштам

Мне не жаль, что закончился век-волкодав,
но на смену ему заявился шакал.
Чужд шакал волкодавьего ража,
но намного циничней и гаже.

Он хитрей и подлей, чем простой волкодав:
он крадётся с поджатым хвостом по следам,
и не станет кидаться на плечи –
он упавшему выгрызет печень.

Узнаёшь?

Это мы – узнаёшь ли нас, Боже?
Засучив до локтей рукава,
пеленаем в кровавых рогожах
тех, кто так же, как мы, виноват,

тех, кто так же, как мы, деловито
к огневому пришёл рубежу,
погляди, сколько нами убито,
а вот живы ли мы – не скажу.

Может, живы, и что тогда, Боже,
принимаешь нас в образе зла?
Ну, тогда снизойди – и в рогожи
пеленай вместе с нами тела…