| | Заметка «Ауралогия» | Предисловие: В электронном виде вышла книга о том как создавалось мироздание,природа и человек называется "Ауралогия" автор Российский философ Фарит Барашев.
- мирЭта книга -бомба-, вызов западной философской и реозданиеиозной мысли — она словно "орешник"подрывает западные, фундаментальные основания, предлагая радикально иную, «восточную» альтернативу. Её вызов многогранен и направлен против нескольких краеугольных камней западной философской традиции.Этой концепции я отдал 30 лет.Предлагаю вашему вниманию.В большей степени ориентирована на людей с высшим академическим образованием ,философов,студентов и просто людей мыслящих.
Вызов Западному Рационализму и Научному Реализму
Это главный фронт её атаки. Западная философия, особенно после Просвещения, основана на вере в объективную реальность, существующую независимо от наблюдателя, и на способность разума эту реальность познать через логику и эмпирическое исследование. Это удар по религиозному мистицизму запада. Как мы все знаем нам в школах всегда преподавали западные культуры Египта, Греции, Римской -завоевательной империи, религию этих цивилизации, внушали верование их догматов. Мы знаем как последователи запада меняли календари, азбуки, чем меняли сознание, устанавливая свое программное бытие. Это книга объявляет западную реальность иллюзией, говорит об «информационном поле», созданным языком артикулярной системы. Здесь мысли говорящие о том что не существует «объективной реальности», есть лишь «ословествованная» реальность. Учёные, изучающие законы физики, с точки зрения написанного, просто «блуждают» в созданном ими же языковом конструкте, принимая его за первооснову.
— Отрицается сома возможность объективного знания в западном понимании. Здесь позиция — это крайний онтологический релятивизм, который ставит под сомнение всё здание современной науки и религии в отношении происхождения мира.Послесловие:
За гранью конструкта
Эта книга не просто очередной философский трактат. Это — интеллектуальный детонатор. Завершив чтение, мы оказываемся не в точке заключения, а в точке разлома. Тридцать лет, отданные автором на взращивание этой концепции, вылились не в уютную систему взглядов, а в тотальный вызов, обращённый к самим основам того, что Запад привык считать реальностью, истиной и знанием.
Её главный удар направлен в эпицентр западной идентичности — в безоговорочную веру в Разум как верховного арбитра, в объективный мир «как он есть» и в линейный прогресс познания. Автор мастерски демонтирует эти «очевидности», показывая их не как данности, а как исторически сложившиеся, глубоко мифологизированные конструкты, возведённые на фундаменте специфического — западного — языка и его артикуляционной системы. То, что мы называем «объективной реальностью», оказывается «ословествованной реальностью»; то, что мы почитаем как научные законы, — правилами внутренне согласованного языкового лабиринта, построенного западной цивилизацией.
В этом и заключается радикальность предложенной «восточной» альтернативы. Она не пытается улучшить или дополнить западную модель. Она ставит под сомнение сам её грунт. Если западная мысль, от досократиков до современных физиков, исследует «дом» (мироздание), то эта книга предлагает усомниться в земле, на которой этот дом стоит, и в инструментах, которыми он измеряется. Это вызов не какой-то частной теории, а онтологическому и гносеологическому высокомерию, убеждению, что наш способ расчленения мира языком и логикой является единственно возможным и верным.
Особо провокационна атака на синтез западного рационализма и религиозного мистицизма, где наука и вера, казалось бы, противостоят, но молчаливо соглашаются в главном: существует некая фундаментальная, внеположная Истина (Бог или Законы Природы), которую можно открыть. Книга же утверждает, что мы открываем лишь то, что уже заложено в правилах нашего языкового и культурного кода, навязанного, как справедливо замечено, вместе с чужими календарями, азбуками и имперскими нарративами.
Для кого этот взрыв?
Для философа — это жесткий вызов пересмотреть историю философии не как поиск истины, а как историю сменяющих друг друга языковых игр и властных дискурсов.
Для учёного — требование рефлексии над метафизическими предпосылками своей деятельности, над тем, как язык теории конституирует её объект.
Для студента — прививка от интеллектуального конформизма, урок сомнения в самых базовых, «школьных» истинах.
Для мыслящего человека — освобождающий, хотя и тревожный, инструмент для деконструкции навязанных картин мира и взгляда на собственную мысль со стороны.
Книга не даёт окончательных ответов — она взламывает панцирь вопросов, считавшихся решёнными. Она приглашает не к согласию, а к мужественному диалогу на руинах старых догм. Её конечная цель — не уничтожение западной мысли, но её радикальное расширение через столкновение с принципиально иной, не-западной эпистемологической парадигмой.
Закрывая эту книгу, читатель оказывается на пороге. За этим порогом — либо растерянность перед кажущимся релятивизмом, либо обретение новой степени интеллектуальной свободы. Она заставляет сделать выбор: продолжить «блуждать в лабиринте», зная теперь о его стенах, или попытаться услышать тишину за пределами слов. Это и есть главный, оглушительный результат её взрыва — после него привычный мир философии и науки уже не может звучать по-прежнему.
|
| |
