Поэзовечер в Белозёрихе. АЛЕКСАНДР НОВИКОВ

Город древний, город длинный,
Имярек Екатерины,
Даже свод тюрьмы старинной
Здесь положен буквой «Е».
Здесь от веку было тяжко,
Здесь «пришили Николашку»
И любая помнит башня
О демидовской семье.

Мостовые здесь видали
Марш побед и звон кандальный,
Жены верные рыдали,
Шли на каторгу вослед.
И фальшивые монеты
Здесь Демидов шлепал где-то,
И, играючи, за это
Покупал весь белый свет.

Гнил народ в каменоломнях
Из убогих и бездомных,
Хоронясь в местах укромных
С кистенями под полой,
Конокрады, казнокрады –
Все купцам приезжим рады –
Всех мастей стекались гады,
Как на мед пчелиный рой.

Камнерезы жали славу
И, вдыхаючи отраву,
Подгоняли под оправу
Ядовитый змеевик.
Здесь меняли на каменья –
Кто рубаху, кто именья –
И скорбел в недоуменьи
На иконах мутный лик.

Мчали время злые кони.
Лик истерся на иконе.
А царица на балконе
Бельма пялила в алмаз.
Наживались лиходеи,
А убогие глядели,
Как в года текли недели
И домчалися до нас.

Зря остроги и темницы
Душу тешили царице –
Все текло через границы
За бесценок, задарма.
И теперь в пустом музее
Ходят, смотрят ротозеи
На пищали и фузеи,
Да на брошки из дерьма.

Город древний, город славный!
Бьют часы на башне главной.
Стрелки круг очертят плавный
И двенадцать раз пробьют.
Мы металл и камень плавим,
Мы себя и город славим,
Но про то, что мы оставим,
Пусть другие пропоют.

***

Эй, налей-ка, милый, чтобы сняло блажь,
Чтобы дух схватило, да скрутило аж.
Да налей вторую, чтоб валило с ног,
Нынче я пирую – отзвенел звонок.
Нынче я гуляю, мне не нужен счет.
Мне вчера хозяин выписал расчет.
Я у этой стойки не был столько лет,
Не к больничной койке был прикован, нет.

Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой,
А если я усну, шмонать меня не надо.
Я сам тебе отдам, ты парень в доску свой
И тоже пьешь когда-то до упаду.

Парень я не хилый, и ко мне не лезь.
Слава богу, силы и деньжонки есть.
От лихой удачи я не уходил –
Был бы друг, а значит, он бы подтвердил.
Выплеснуть бы в харю этому жиду,
Что в коньяк мешает разную бурду.
Был бы друг Карпуха – он бы точно смог,
Да нынче, бляха-муха, он мотает срок.

Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой,
А если я усну, шмонать меня не надо.
Я сам тебе отдам, ты парень в доску свой
И тоже пьешь когда-то до упаду.

Ах, что это за сервис, если нету баб?
Мне с утра хотелось, да нынче вот ослаб.
Но чтоб с какой-то лярвой я время проводил? –
Был бы кореш старый, он бы подтвердил.
Дам тебе я трешку или четвертак –
Все равно, матрешка, будет все не так.
Так пусть тебя мочалит жалкий фраерок.
Нынче я в печали – друг мотает срок.

Вези меня, извозчик, по гулкой мостовой,
А если я усну, шмонать меня не надо.
Я сам тебе отдам, ты парень в доску свой
И тоже пьешь когда-то до упаду.

1983 год

***

Влюблялся я немало,
Ах, не в кого попало,
Журчало время, как вода.

Рисково так и мило
Она меня любила,
Моя кудрявая беда.

Она кривлялась лужам,
Она гордилась мужем,
Но убегала до утра —

Цветок на тонкой ножке,
Осколок солнца в брошке.
И ей спасибо и – ура!

Как в брошенной монете
Мы кувыркались в лете
И выпадали в нем, звеня.

Сбегались, расходились
И снова грудью бились
С разбегу сладко об меня.

Она слагала крылья
В нутро автомобилье
И улетала, хохоча —

На нитке колокольчик,
С которым бродит ночью
Красивоглазая печаль.

Но вечера, как птицы,
Устали, видно, биться,
Попавши в сладкую петлю.

Был путаным, как бредни,
Один из них последним
Без слова тихого «люблю».

И в губы мне так липко
Впилась ее улыбка
И раскололась на печаль —

Как небо в шрамах молний,
Как в дикий берег – волны,
Как на пол рухнувший хрусталь.

Как ветер гнал живой листок,
Где ножницы ее красивых ног кромсали дни.

Я не скопил их клочья впрок.
И разметало их...
И бог ее храни.

1999 г.