​1.

Туман сгущался. Жёлтыми клубами
Он вился под рожками фонарей,
В просветах зеленел над деревами
И маревом гулял среди аллей.

Исчез в густом тумане шумный город,
Ни звука шин, ни голосов людей...
Коктейль молочный в воздухе и холод,
И страх, что всех живых туман живей.

Таится в нём неведомая сила,
Сокрытая дисперсией воды.
Рисует мысль чудовищ быстрокрылых,
Сжимает грудь предчувствие беды.

Конец тому, кто не успел укрыться,
Кров не нашёл, от ужаса затих:
Тумана белопенная десница
В мгновенье ока ловит жертв своих.

Туман, насытив монстров, уберётся,
Вновь небо засияет чистотой.
Но час настанет - и туман вернётся
Начать теперь охоту... за тобой!

2.

Капли реки Гераклита
дворник сметает прилежно,
улицы светом залиты -
новой луны, или прежней?
Капли дождя или струи?
Время течёт или скачет?
А поседевший Бернулли
по неразрывности плачет.
В старой швейцарской таверне
сутки спешили иначе,
но ламинарность отвергли,
a неразрывность тем паче.
Времени атомы сжаты,
вихри со стрелок стекают,
нежную нить лемнискаты
бешеный ритм разрывает.
Треснуло ложе Прокруста,
вырвался миг на свободу-
Впору ли старому руслу
эти тяжёлые воды?

3.

Пробуждается земля ото сна.
Раскрывается под слёзы и вой.
Незнакомая, чужая весна
С непокрытою грядёт головой.

Вечно лета мы короткого ждём.
Чтоб от морока уйти хоть на час.
Но проплачет это лето дождём,
И не сделает счастливее нас.

Следом осень зашумит по полям.
И просыпется зерном в закрома.
И помашем мы во след журавлям.
И опустится на землю зима.

И поднимется лихая пурга.
И по площади пройдет помелом.
И займутся за рекою стога,
Отражаясь в недалеком былом...

Отрешиться бы от тяжкого сна.
Улететь бы в синеву хоть в мечте...
Но, распятая восходит весна
На пылающем небесном кресте.

4.

Новый год на носу - на Литейном, на Невском снуют
И шумят, и смеются, скользят по асфальту сырому.
“Имярек, двадцать пятого, в длительном сложном бою,
Разрывным, групповая, вам морг сообщат по приёму”.

Ветер, ветер с Невы! Бьёт по окнам и бьёт по стене!
Гонит снег, наметает на чёрных углах и оградах!
Имярек – это сын. На далёкой, невидной войне,
О потерях которой молчат в новостях и парадах.

Нас бомбили когда, вы сторонкой сидели в углу.
А теперь мы бомбим вас, стараясь забыть свою совесть.
...Он собакою выл и катался на мокром полу
В магазине "Подарки", узнав эту страшную новость.

5.

Доктор Желтухин суров. Он хранит под чепцом
чёрные кудри, когда-то ужасно густые.
Доктор Желтухин подходит ко мне со шприцом
и говорит назидательно, будто гусыне:

– Нуте-с, терпите! – И хмурит
полоску лица.
Впрочем, под маской не видно, возможно, не хмурит.
Я концентрирую взгляд на иголке шприца,
переживая внутри гормональную бурю.

Женщине, перевалившей за пятьдесят,
и не по летам уже, не к лицу, не по силе
страсти-мордасти. Тем более груди висят,
что, безусловно, не делает образ красивей.

Но иногда вместо храпа замужних ночей,
внуков и грядок зелёного лука на даче
доктор Желтухин с холодным пожаром очей
вдруг возникает – всегда со шприцом, не иначе.

Я замираю: колите и дело с концом,
всё остальное придумаю в ходе наркоза...
Доктор Желтухин, моё наважденье и грёза,
тайна, покрытая маской и синим чепцом.