"Береза, как великая мать леса, всегда особо почиталась..." Евгений Головин (русский поэт, философ, переводчик, литературовед, филолог) о поэзии Сергея Есенина (отрывок).
(Оказывается, Головин был поклонником есенинской лиры...)
Закружилась листва золотая
В розоватой воде на пруду,
Словно бабочек легкая стая
С замираньем летит на звезду.
Листва золотая падает в полете на отражение звезды. В природе падение и полет — одно и то же в круговом действии квинтэссенции, которая умиротворяет восторг и печаль. Бабочки летят на звезду, золотые листья — на ее спутницу, ее отражение. Здесь одновременно очень изысканное сравнение и независимые процессы. Но в это ангелическое беззвучие врезается озорное желание:
Отрок-ветер по самые плечи
Заголил на березке подол.
Странно сказать: ветер ведет себя дерзко. Ветер — и мальчик, и отрок, и старик одновременно и порознь, в зависимости от сложных взаимностей солнца и пространства в дыхании рек и озер. В эту игру вступают элементалы — так Парацельс назвал прозрачных или едва различимых и слышимых обитателей лесных озер и лугов. В "Книге об элементалах" читаем: "Феи полуденного света поселяются ночью в деревьях, покинутых дриадами, выбирая преимущественно березу и ольху. Потому заблудшие путники и бегут, сломя голову, заметив вокруг деревьев бледное сияние, напоминающее женский силуэт". Это по-нашему полудницы, берегини, велесиды (возможно, от бога Велеса) и прочее такого рода население. Береза, как великая мать леса, всегда особо почиталась: "Бабушка береза, мать, сестрица, дочь и жена моя. Буду тебя отцом и братом охранять, сыном тебя слушаться, внуком по твоим порученностям бегать, а, ставши мужем, натру тебя мыльником, да сногреем, да молодой нежной крапивой, чтобы брызнуло розовое твое молоко" (Петр Евдокимов. Русские сказки и присказки, СПБ,1904). Береза достойна быть любимицей поэта, его "милой" — очень часто встречается она у Сергея Есенина. Красками своими — от нежно-белой через сиреневый облачный отблеск до черноты прогалин и родников — соединяет она явления и сезоны:
Хороша ты, о белая гладь!
Греет кровь мою легкий мороз!
Так и хочется к телу прижать
Обнаженные груди берез.
Это третья строфа данного стихотворения. В первых двух напряженность, одновременно восторженная и тихая, захлестывает счастьем. Осмос времен года, спокойное соединение весны и зимы, белизны весенних ландышей и тишины первого снега, под которой плавно трепещут лебединые крылья… Счастье неведомо, к нему нельзя прикасаться не потому, что рискуешь обнаружить тайную горечь, а потому, что оно боится слишком большой дозы нежности. Природа вообще, лес в частности. далеки от сентиментальности. Податливая, паническая тишина ничуть не дрожит от молний, буреломов и землетрясений. "В чаще ветер поёт иль петух" — ей всё равно, поскольку они — свои. Иное дело — треск мотоцикла или грузовика. Лес изолируется, уходит "в иное измерение" от подобных инноваций, и пробуждается только от свирели или гармони — ими движет связующий и беспокойный ветер. Ветер ведь и сам недурной гармонист — он сладко поет в дуплах деревьев, сложным звукорядом врывается в листву, свистит и плачет в лощинах.
Целиком: [color=var(--vkui_internal--link-color,var(--vkui--color_text_link))]zavtra.ru/blogs/2006...
