4 декабря 2016 года В Санкт-Петербурге параллельно с Международным культурным форумом, где будут подведены итоги Года российского кино, Владимир Путин провел заседание Совета по культуре и искусству и Совета по русскому языку. Либералы высказывали своё недовольство: преследуют, не дают работать творчески чиновники, публика не понимает их порывов, не хочет ходить на спектакли, не аплодирует, а освистывает. Путин сумел выдержать атаку и не сдался, но пообещал строго наказывать за срыв спектаклей. Думаю, поторопился. Нужно было разобраться, что считать срывом представления. Зрители не стали покупать билеты – это срыв? Закидали актёров тухлыми яйцами, помидорами, освистали – это срыв? Критикуют, ругают работу актёров – срыв?
Но разве зрители не имеют право иметь и высказывать своё мнение об игре актёров, спектакле? Почему их можно лишать слова, а режиссёров и актёров нет?
Но ведь так поступали зрители с древнейших веков, но Шекспир, к примеру, не бегал жаловаться королю на плохих зрителей. Сегодняшние режиссёры, пьес не пишут, «творчески» перерабатывают чужие, но хотят сладко есть, мягко спать, не утруждаясь. Я бы на месте Путина напомнил им сценку из второго акта «Гамлета» о суровой жизни актёров прошлого. (Перевод мой, полностью читайте мою книгу «Гамлет» на Литрес).
Гамлет.
Тот, кто играет в пьесе короля
Желанным гостем будет у меня.
Здесь храбрый рыцарь пустит в дело меч,
Влюблённые любить не будут даром,
Весёлый комик рассмешит смешливых,
А меланхолик успокоит грусть.
Красотка будет чувства изливать,
Пока не захромает белый стих.
Что это за актёры? Знаю их?
Розенкранц.
Да, это так, вы их, прекрасно знали,
Они игрой вам радость доставляли,
Гамлет.
Они, как птицы, не сидят на месте,
Куда теперь дорога их ведёт?
В столице больше слава и доход.
Розенкранц.
Я думаю, запрет играть в столице
Заставил их в провинции трудиться.
Гамлет.
А репутация у них всё та же,
Какой была в столице? Есть успех?
Розенкранц.
Я слышал, что уже совсем не тот.
Гамлет.
Что, затупились лезвия острот?
Розенкранц.
Стараются, усердны, как и прежде,
Но появился выводок детей,
Молоденьких, крикливых соколят,
Чьи голоса и чище, и звучнее.
Им достаются все аплодисменты,
Они сегодня в моде, потому
На старые театры нападают.
Ходить туда, ходящие при шпагах,
Боясь гусиных перьев, избегают
Гамлет.
И что за дети? Кто содержит их?
Как платят им? Когда исчезнет голос,
Как будут заниматься ремеслом?
Не делают ли зло сегодня те,
Кто их на старших натравил актёров?
Они и сами скоро повзрослеют.
Розенкранц.
По правде говоря, виновны все,
И старые, и новые шумели.
Натравливать актёров друг на друга,
У нас в стране за грех не почитают,
Случалось, зрители им не платили
Пока актёры автора не били.
Гамлет.
Не может быть?
Гильденстерн.
Бывало и не не раз!
Гамлет.
Что, молодые старых обижают?
Розенкранц.
Да, принц, а в том числе и Геркулеса
Гамлет.
Не удивительно. Как только дядя
На Датский сел престол, те, кто ему
Гримасы строил, платят за портрет
По двадцать, тридцать, пятьдесят дукатов.
Тут, мистика, простор для размышлений,
Пора бы и философам заняться!
И в самом деле, пора. Творцы должны творить, а не ныть и жаловаться президенту. При этом не стыдятся поминать 37 год. Когда эти творцы приходят в магазин потреблять, то требуют, чтобы их за их деньги продавцы облизывали с ног до головы, примерками замучают. При этом зрителя облизывать и ублажать не хотят, считают, что он критиковать их не должен, только восхищаться. Хотя «Гамлета» поставить большинству не по силам. Кишка тонка.
Себе требуют свободу слова, зрителю в свободе отказывают. Такие вот двойные стандарты.
