| «Купе № 137» |  |
Девушка резко выдохнула. Её очки блеснули, отразив синий свет пианино. — В «сидячем» вагоне говорят, что неба нет, — прошептала она. — Говорят, что самолеты — это просто галлюцинация тех, кто перепил чифиря в траттории. Что мир плоский и железный.
— Мир многомерен, — я ударил по аккорду, заглушая лязг сцепки под полом. — Просто те, кто в самолетах, живут по другой шкале. Для них мы — неподвижные точки на карте. Они пролетают свою жизнь за часы, пока мы ползем до Бологого годами. Мы для них — статика. А статику не жалко.
Я начал играть. Это не была музыка в обычном понимании. Это был ритмический код, попытка синхронизировать стук колес с пульсом тех, кто остался в разгромленном вагоне «Тегеран-Багдад».
В дверь снова постучали. Это был не газетчик и не проводник. Сквозь матовое стекло двери проступил силуэт — высокий, сутулый, в чем-то подозрительно похожем на длинное пальто.
— Не открывайте, — внезапно сказал студент. — Это из «профессионального» состава. Они проверяют когерентность. Если увидят, что мы тут занимаемся музыкой вместо биржевых сводок, могут аннулировать билет.
Я замер. Рука потянулась к замку, но остановилась.
— В этом поезде нельзя просто ехать, — понял я. — Нужно постоянно имитировать функцию. Учиться, торговать, читать «Там-Там». Как только ты становишься просто человеком, смотрящим в окно — ты выпадаешь из системы. Тебя высаживают на керамзит.
Силуэт за дверью постоял минуту и двинулся дальше по коридору. Шаги были тяжелыми, как удары пресса в кузнечном вагоне.
— Мастер, — позвала девушка в очках. — А что будет в Бологом? Студент говорит, там пересадка. А куда?
— В другой такой же поезд, — я вернулся на свою полку. — Только там, возможно, будут другие газеты. И, может быть, в траттории № 6 будут давать не только макароны, но и ответы на вопросы, которые мы еще не успели задать.
Я закрыл глаза. Поезд не несся — он стоял на месте, пока под ним с бешеной скоростью прокручивалась сама ткань пространства. Инверсный мир работал безупречно.
— До Бологого четыре года, — пробормотал студент, засыпая. — Успеем еще и на «Роланде» научиться, и фарси выучить... Главное — не выходить на землю. Там слякоть. Там июнь, который нам не принадлежит.
Я лежал в темноте, слушая, как девушка-очкарик тихо, почти невесомо, подбирает на цифровом пианино мелодию нашей «Экспедиции».
Где-то в небе над нами, вне зоны видимости, быстроживущие пилоты смотрели на приборы, где наш состав отражался маленькой светящейся точкой. Они не знали, что в купе № 137 физик только что купил себе право на тишину за пятьдесят рублей в сутки.
Я засыпал под стук колес, точно зная: завтра я проснусь, выпью чай из подстаканника и пойду в «Тратторию № 5» на лекцию о том, как устроен этот вечный двигатель, в котором мы — и топливо, и пассажиры, и случайные свидетели собственной бесконечности.
|
