Джон Китс «кузнечик и сверчок» в разных переводах
The poetry of earth is never dead:
When all the birds are faint with the hot sun,
And hide in cooling trees, a voice will run
From hedge to hedge about the new;mown mead;
That is the Grasshopper’s — he takes the lead
In summer luxury, — he has never done
With his delights; for when tired out with fun
He rests at ease beneath some pleasant weed.
The poetry of earth is ceasing never:
On a lone winter evening, when the frost
Has wrought a silence, from the stove there shrills
The Cricket’s song, in warmth increasing ever,
And seems to one, in drowsiness half lost,
The Grasshopper’s among some grassy hills.
Поэзия земли не умирает:
Когда угомонятся птицы в зной,
Найдя и тень, и отдых под листвой,
Но голос на лугу не затихает,
Бежит, кузнечик продолжает пенье,
Он никогда не засыпает в зной,
Спокойно отдыхает под травой,
Когда совсем устанет от веселья.
Поэзия не смолкнет на земле;
По вечерам, морозною зимой
Всё громче смело, споря с тишиной
За печкою сверчок поёт в тепле.
Тогда услышит в полусне иной,
Что голос подаёт кузнечик в зной.
вариант первый
Поэзия земли не умирает:
Когда, сомлев, умолкнут птицы в зной,
Найдя и тень, и отдых под листвой,
Треск в скошенной траве не замолкает.
Кузнечик пляшет, пьяный от веселья,
Он песней славит лето и жару,
Бездельнику их роскошь по нутру,
В траве уснёт, свалившись с ног, от пенья.
Поэзия не смолкнет на земле;
По вечерам, морозною зимой
За печкой смело, споря с тишиной,
Поёт сверчок, блаженствуя в тепле.
Тогда, сквозь дрёму, кажется порой,
Что нам поёт кузнечик в летний зной.
Самойлов
Вовеки не замрет, не прекратится
Поэзия земли. Когда в листве,
От зноя ослабев, умолкнут птицы,
Мы слышим голос в скошенной траве
Кузнечика. Спешит он насладиться
Своим участьем в летнем торжестве,
То зазвенит, то снова притаится
И помолчит минуту или две.
Поэзия земли не знает смерти.
Пришла зима, в полях метет метель,
Но вы покою мертвому не верьте.
Трещит сверчок, забившись где-то в щель.
И в ласковом тепле нагретых печек,
Нам кажется, звенит в траве кузнечик.
Маршак
В свой час своя поэзия в природе:
Когда в зените день и жар томит
Притихших птиц, чей голосок звенит
Вдоль изгородей скошенных угодий?
Кузнечик - вот виновник тех мелодий,
Певун и лодырь, потерявший стыд.
Пока и сам, по горло пеньем сыт,
Не свалится последним в хороводе.
В свой час во всем поэзия своя:
Зимой, морозной ночью молчаливой
Пронзительны за печкой переливы
Сверчка во славу теплого жилья.
И, словно летом, кажется сквозь дрему,
Что слышишь треск кузнечика знакомый.
Пастернак
Аналитик: Перевод Самойлова действительно ближе к оригиналу, чем версии Маршака и Пастернака, потому что:
сохраняет основную идею и композицию Китса без структурных изменений;
передаёт ключевые образы с минимальными искажениями (voice will run ; «голос… бежит», in warmth increasing ; «всё громче в тепле»);
избегает радикальных вольностей, гипербол и разговорной лексики;
делает акцент на непрерывности «поэзии земли», как и у Китса.
Слабые места (например, «продолжает пенье» вместо takes the lead) есть, но они менее значимы, чем вольности в других переводах.
Таким образом, версия Самойлова — это умеренно-близкий к тексту перевод, который балансирует между точностью и поэтичностью, тогда как Маршак и Пастернак создают более свободные, творчески переосмысленные версии.
