13 мая стало известно о самоубийстве известной правозащитницы Нины Михайловны Литвиновой. Мои искренние соболезнования её близким и всем тем, кто её любит и скорбит по ней! И да помилует её Господь и да не взыщет ей за самоубийство, а нам – за молитвы о ней!
И всё же… Всё же, несмотря ни на что, я решила задержаться на этой земле подольше, разумеется, если Господь не решит иначе. И на это у меня есть ряд причин.
Причина первая – как сказал царь Соломон: всё проходит, пройдёт и это. Даже самое сильное и могущественное зло не бывает бесконечным и всемогущим. Война и репрессии когда-нибудь да закончатся. Может, это случится через несколько лет, а может – уже через несколько дней? Точной даты мне, конечно, знать не дано. Естественно, я хотела бы застать то время, когда творящемуся безобразию, конец придёт. Хотела бы лично встретиться с теми, кто сейчас находятся в тюрьмах по политическим причинам, пожать им руки, поговорить безо всяких решёток и цензоров. Также хотела бы встретиться с теми, кто сейчас в вынужденной эмиграции – чтобы они могли безопасно для себя вернуться на Родину. Ещё хотела бы быть свидетелем справедливого суда над теми, кто развязали войну и над теми, кто, забыв о страхе Божьем, вершат беспредел. Да, да, посмотреть, как они на этом суде будут юлить, мямлить, друг на дружку кивать, изображая из себя овечек. Впрочем, если они будут держаться так же достойно, как наши нынешние политзаключённые, то я готова выйти на улицу и крикнуть: я дура! Конечно, может статься, что моя земная жизнь по каким-то причинам закончится раньше, чем наступит эта пора прекрасная, но я хотя бы постараюсь это увидеть.
Причина вторая – сомневаюсь, что самовольный уход из жизни принесёт мне покой, что я в этом случае перестану видеть то, от чего, собственно, таким образом попытаюсь убежать, и что не будет чувства бессилия. Во-первых, если мне суждено было родиться и жить именно в этом времени, в этой стране, при этих правителях, значит, для чего-то моё нахождение здесь нужно. Может, это и есть моё кармическое испытание или расплата за грехи прошлых жизней? Что в этом случае будет, если я убью себя, чтобы его не проходить? По некоторым версиям, буду шататься по земле в виде бесплотного духа, призрака, до тех пор, пока не придёт тот час, который наметил для меня Господь. Вот тогда я точно буду всё видеть, всё слышать, однако, не имея физического тела, не смогу сделать даже того, что могу сейчас. Да хотя бы взять бумагу и ручку и написать письмо политическому заключённому или склеить ему открытку ко дню рождения. По другой версии, вся та гадость, от которой я путём суицида попытаюсь сбежать, перекочует со мной в следующее воплощение – иначе говоря, следующее моё рождение будет в похожей стране при таком же режиме – с войной, репрессиями и т.д. Так не лучше ли стерпеть сейчас, чем тащить это всё в следующие жизни? Тем более, мне что, сейчас хуже всех, что ли? Вот тот же Юрий Дмитриев, тот же Алексей Горинов*, тот же Игорь Барышников*, имея серьёзные проблемы со здоровьем, сидят за решёткой, однако держатся и, судя по их письмам, как-то не думают о суициде. Когда я вижу это, мне кажется неприличным даже в депрессию удариться – не говоря уже о том, чтобы больше не мочь жить.
Причина третья – та, о которой говорил Шекспир в последних словах сонета: «Но как тебя оставить, милый друг?» Как оставить тех, кого я люблю, своих родных? Как оставить тех, с кем меня связывает давняя и душевная переписка, да ещё и в такое время, когда у них ещё худшие проблемы? Как оставить своих товарищей и единомышленников, с которыми вместе пишу письма и подписываю открытки? Да и зачем их оставлять? В лихие времена лучше быть вместе. Тем более, что некоторым я обещала писать письма и обещания давала в важных для меня ситуациях. Юрию Дмитриеву я обещала писать письма, когда при полёте в Варшаву опасалась падения самолёта и гибели в авиакатастрофе. Насчёт Алексея Горинова* я давала подобное обещание, когда ожидала результатов аттестации в компанию «НТС». Хотя я и до этого ему писала, но тогда дала зарок: примут меня на эту работу, обязательно продолжу переписку. Ну, и что с того, что из этой компании я в итоге уволилась? Меня ведь тогда приняли. С Михаилом Афанасьевым я тоже переписывалась задолго до того, как, уже работая в «НТС» официантом вагона-ресторана, поехала в рейс в Адлер и столкнулась там с многочисленными проблемами, многие из которых были весьма пугающими. То рейс поменяли из-за взрыва на железной дороге в Орловской области, то в Туапсе начали бомбить сразу после того, как наш поезд оттуда уехал, то нефтебазу в Новороссийске раздолбали. А мне очень хотелось вернуться из рейса живой и невредимой. И что же, получится, договаривалась с высшими силами, чтобы они мне жизнь сохранили, а потом от этой жизни отказываться? За такое, боюсь, на том свете точно по головке не погладят! К тому же я совсем не уверена, что моя смерть сильно огорчила бы тех, кто нынче свою власть во зло употребляют. Вряд ли я дорога им настолько, что они бы тут же прекратили совершать непотребства и всю жизнь корили бы себя за то, что я из-за них убилась. Зато печалиться обо мне будут те, кому я не безразлична. Но их огорчать я как раз таки не хочу.
Ну, и причина четвёртая – понимаю, что уныние и отчаяние по сути такие же искушения от лукавого, как жадность, страх и т.п. А наши власть имущие, как показывает практика, искушать умеют. «Участвуй в подлости, благословляй то, что нормальные люди осуждают – и получишь бонусы!» - так играют на жадности. «Не жадный? Тогда бойся! Бойся сказать слово против безобразий, творимых нами, бойся подать руку тем, кто против, да и вообще бойся быть человеком, иначе у тебя могут быть неприятности!» - игра на страхе. «Не боишься? Или боишься, но всё равно делаешь? Тогда отчаивайся, видя, что мы творим зло и приносим страдания – чувствуй, что бессилен как-то реально помочь страждущим, не видь никакого просвета и впадай в депрессию!» - так искушают людей совестливых, способных к состраданию. Я, конечно, не хочу сказать, что прямо такая вся бескорыстная и бесстрашная. Однако искус жадностью научилась обходить, когда поняла, что деньги на самом деле не главное в жизни, и что не всё на свете купить можно. Насчёт страха – меня уже однажды загоняли в такое состояние, когда я боялась всего и вся, и вернуться в это снова я боюсь даже ещё больше, чем каких-либо реальных неприятностей. Неприятности то ли наступят, то ли не наступят, а довести саму себя до сумасшествия постоянным «как бы чего не вышло» - перспектива так себе! Ну, а что касается отчаяния и уныния, привыкла я со школы жить если не на радость людям, то врагам назло. Когда в школе надо мной издевались одноклассники, признаться, были мысли о самоубийстве. Однако от реального суицида меня тогда удерживала другая мысль – о том, как обрадуются обидчики, увидев мой труп, как будут гордиться собой, что им удалось довести меня до ручки. И решила я тогда хоть немного попортить им настроение – хотя бы тем, что живу и дышу. «Я ещё всех вас, гады, переживу и на ваших могилах кадриль станцую!» - с таким настроем я и жила до окончания школы. Где сейчас те, кто обижали меня в школе – знать не знаю. Кто из них жив, а кто нет – мне также неизвестно. Но даже если кто-то из них на самом деле покинул этот мир, не пойду плясать на его могиле. Впрочем, класть туда цветочки или свечку в церкви ставить тоже не буду. Ну, а если в своё время жила назло школьным обидчикам, почему бы и сейчас не «включить злючку»? Обязательно ли чувствовать бессилие и отчаяние? Что если я буду гордиться перепиской с настоящими Личностями, которые предпочли, несмотря на суровые испытания, сохранить в своих душах доброе и светлое и остаться верными своим благородным убеждениям? Не я ли сама, будучи школьницей мечтала пообщаться именно с такими людьми? Не я ли жалела, что родилась слишком поздно, а то писала бы письма советским диссидентам, когда они находились в тюрьмах? Не я ли, читая роман Жорж Санд «Консуэло», представляла, как оказываюсь в театре и аплодирую Порпорине, попавшей в немилость прусского короля? Правда, я тогда как-то не думала о том, что за свои мысли придётся отвечать. Но раз пришлось – значит, надо отвечать. А может статься, я сейчас отвечаю даже не за мысли юности, а за реальные грехи своих прошлых жизней? Хотя я их совсем не помню, но кто знает, в какую эпоху я жила до своего нынешнего рождения, и как поступала с теми, кто стали жертвами несправедливости? Если так, то надо не убиваться, а вести себя лучше!
И, наконец, причина пятая – мне попросту жалко вот так взять и отдать своё тело могильным червям. Тем более, всё равно ж они его когда-нибудь получат. Ну, а пока пусть потерпят! А я тем временем позанимаюсь «всякой ерундой», как любят говорить «чрезмерно взрослые люди». Если не в моей власти взять и изменить ситуацию, хотя бы нескучно проведу время. А там уже либо что-то изменится, либо неожиданно выяснится, что я могу быть очень даже полезной, либо мой жизненный путь окажется не таким уж и длинным. Но в последнем случае, как говорится, Бог дал – Бог взял.
Понятное дело, что Нину Михайловну с того света не вернуть, и что человек, который отчаялся настолько, что твёрдо решил себя убить, воспримет этот текст как набор ничего не значащих слов. И всё же я надеюсь, что написанное прочитает кто-то, кто ещё не совсем отчаялся, и кто, возможно, найдёт похожие причины, чтобы задержаться на этом свете.
*Внесён Росфинмониторингом в список «террористов и экстремистов».
