Поздно вечером шли мы с другом от своих подруг-девчонок, с которыми вместе занимались в самодеятельности. Жили они в Арбатских переулках, и нам нужно было в метро, на станцию «Дворец Советов», ныне — «Кропоткинская». Поздний вечер, в вестибюле пусто, тогда в метро вообще мало народу ездило. Ни автоматов, ни жетонов еще не было — чтобы пройти, нужно было купить билетик за пять копеек. И вот заходим мы и видим, что два здоровенных амбала пытаются пройти без билета, а девочки-дежурные в красных беретах их не пускают. Мы же герои, решили за девочек заступиться: «Как вам не стыдно?! Оставьте их в покое!». И вдруг один из них достает из кармана удостоверение, на котором изображен щит и меч: «Вы арестованы». Второй вынимает пистолет, и мы понимаем, что это чекисты, сотрудники госбезопасности, тогда это называлось МГБ. Тот, что с пистолетом, говорит нам: «Три шага вперед».
Вокруг уже стала собираться толпа, все шепчут: «Шпионов поймали!». Это мы-то шпионы! Нас вывели на улицу и куда-то повели. От наших конвоиров пахло водкой, может, они не были пьяными, но крепко выпившими — точно, и ничего хорошего это нам не предвещало. Идем по Остоженке, и тут друг говорит мне: «Я сейчас буду рвать когти!», бежать то есть. А куда бежать, улица пустая, да они тут же пристрелят нас «при попытке к бегству». Еще и паспорта наши у них, мы их сами, дурачки, вручили: «Пожалуйста, мы ничего не боимся, мы за правду». Вдруг нам навстречу — человек, как мы потом поняли, начальник этих двоих. «В чем дело?» — спрашивает. И один из чекистов сказал, что я с приятелем… подкладывал бомбу под дом Василия Сталина, который жил в особняке рядом со станцией метро. Я как это услышал, у меня дар речи пропал! Вы понимаете, что это тогда значило? Организация теракта, за которую полагалось «10 лет без права переписки», то есть расстрел на третий день. А кому хочется умирать в 17-то лет! И начал я что-то лепетать в наше оправдание, причем ни тогда, ни сейчас не мог вспомнить, что именно я ему говорил.
Начальник послушал, сказал своим подчиненным: «Дайте мне их паспорта». Взял мой паспорт, прочитал. Потом говорит своим: «Спасибо, товарищи, можете идти. Я их сам доставлю куда надо». Те, нехотя и оглядываясь, ушли. Он дождался, когда они зайдут на угол, отдал нам с Юркой паспорта и сказал: «Идите отсюда к… такой-то матери, и чтобы я вас никогда тут больше не видел!». Как мы дунули! Никогда в жизни я так быстро не бегал. Какое там метро, мы мчались по Бульварному кольцу к моему дому на Чистых прудах. И Юрка потом еще две ночи ночевал у меня в коммуналке, боялся домой пойти. Хотя, казалось бы, почему? Но уж очень мы с ним были напуганы. Вы даже не представляете, какой была обстановка в стране! Если кого-то из знакомых арестовывали, человек просто исчезал. И к этому тоже относились как к должному! Просто шепотом передавали друг другу новость: «У Витьки отца арестовали». — «Да, а за что?». То есть вина человека сомнению не подлежала, все интересовались, что именно он сделал. В нас не было страха, когда все сидели и боялись. В обществе царило равнодушие, а это, на мой взгляд, гораздо хуже. Казалось бы, как это могло коснуться нас, молодых? Родители нас щадили, многое скрывали. Но где-то глубоко в генах все осталось, и то, что сейчас происходит в нашей жизни, — следствие того сталинского селекционного метода. Он хотел воспитать из нас людей нового мира и преуспел в этом: выросли доносчики, стукачи, трусы, предатели, мздоимцы — в общем, рабы. Конечно, были и отдельные светлые личности, которые самим своим существованием протестовали против существующих порядков, например, тот же Булгаков или Мейерхольд, но судьба их печальна.
Из интервью Олега Басилашвили
Сейчас возродили иноагентов. Ещё цветочки.