«Эмоции — это чистые, возвышенные переживания души, независимые от примитивного тела».
«Я могу логически убедить себя не злиться или не бояться прямо в момент вспышки».
«Гнев, страх и зависть — это вредные дефекты психики, от которых нужно избавиться, а радость и покой — правильные эмоции».
«Если человек хмурится — он злится, если улыбается — он рад. Моя эмоция выглядит точно так же, как у соседа».
«Идеальный мыслитель должен быть абсолютно хладнокровным роботом (как Спок из „Звездного пути“), эмоции только мешают принимать верные решения».
Но не только при эвристическом подходе происходит мифологизация представления об эмоции. Эмоции — одна из самых сложных и дискуссионных тем в нейронауках и психологии. Единого научного определения не существует из-за того, что разные дисциплины изучают разные грани этого явления: от субъективных переживаний до нейрохимических реакций. Вот попытка классификации многообразия подходов и трактовок.
Классическая психология определяет эмоции как психические состояния, которые отражают субъективную значимость происходящего. В Американской психологической ассоциации эмоции описывают как сложную реакцию, включающую поведенческий, физиологический и переживательный компоненты.
Эволюционная теория рассматривает эмоции как адаптивные механизмы, доставшиеся нам от предков. Согласно подходу Пола Экмана, существует универсальный набор базовых эмоций, одинаковых для всех культур, которые помогают быстро реагировать на угрозы (например, страх, гнев, отвращение).
Бихевиоризм и теория конструкционизма отрицает существование универсальных биологических эмоций. Например, согласно теории конструирования эмоций (Лиза Фельдман Барретт), эмоции — это социальные концепты и конструкции, которые мозг создает ситуативно на основе прошлого опыта.
Психофизиология фокусируется на телесных изменениях. Сторонники теории Джеймса-Ланге утверждали, что эмоции — это лишь сознательное восприятие наших физиологических реакций (мы боимся, потому что дрожим).
Нейронаука изучает эмоции через активность конкретных мозговых структур (например, миндалевидного тела или островковой доли). Однако единого «эмоционального центра» в мозге не обнаружено, а нейробиологические концепции часто сводят эмоции к сигналам системы вознаграждения или угрозы.
Здесь нет ни одного системного понятия, которое бы целостно показывало эволюционное развитие адаптивной функциональности того, что в нашем бытовом представлении ассоциируется со словом Эмоция.
В научном сообществе до сих пор ведутся горячие споры вокруг базовых вопросов:
Являются ли эмоции врожденными или приобретенными? Спор между эволюционистами, считающими эмоции биологической программой, и сторонниками социального научения.
Как отделить эмоцию от чувства? В быту эти слова часто синонимичны, но в энциклопедии Britannica и академической литературе делается попытка их разграничить.
Что первично — физиология или разум? Спор, тянущийся от классических теорий к современным моделям (например, двухфакторной теории Шехтера-Зингера, Потребностно-информационной теории П.В. Симонова).
Это не удивительно, если учесть, что в нейронауках до сих пор ведутся споры о функции нейрона, которую до сих пор не отделил от субстрата, что физиологи нивелировали слово “рефлекс” до его полное бесполезности как термина, и многое другое, что исследуется локально, без взаимосвязей с другими адаптивными механизмами (fornit.ru/68661). Современные науки о мозге переживают системный методологический кризис из-за жесткого редукционизма, при котором нейроны и поведенческие акты изучаются изолированно, отрываясь от их эволюционного адаптивного смысла. Игнорирование целостных адаптивных механизмов препятствуют созданию единой теории работы мозга.
Чаще всего в теоретических моделях делается попытка описать сразу само явление на основе предположительного постулата, а не на основе определения адаптивной функции явления в организме. Большинство теорий (от Джеймса–Ланге до Барретт) совершают одну и ту же логическую ошибку:
- Они наблюдают феномен — субъективное переживание, физиологическую реакцию, поведенческий акт.
- Они принимают этот феномен за исходную данность.
- Затем они строят модель того, как эта данность устроена (нейронно, социально, телесно).
Иными словами, эмоция описывается постфактум как «то, что бывает», а не выводится из необходимости.
Это всё равно что описывать автомобильный спидометр, изучая его стрелку и шестерёнки, но ни разу не сказав, что его функция — предотвращать превышение скорости в условиях меняющегося ландшафта. Без этого знания вы никогда не поймёте, почему стрелка дрожит именно так, а не иначе.
Беда в том, что авторы теорий эмоций объявляли их состоявшимися, а это значит, что их нужно защищать от критики. Но если находится что-то противоречащее, то такую теорию нужно переделывать, а это – очень большая репутационная потеря. Так что гораздо эффективнее просто игнорировать то, что не вписывается в теорию, объявляя так или иначе, что критики не все учитывают и время покажет. Случись эвристика теории верной, все новые факты будут ее подтверждать, но угадать в науке бывает практически невозможно. Объявленная состоявшейся теория становится авторитарной догмой. Этим более всего грешит теория Симонова, которая до сих пор пересказывается в учебниках как нечто незыблемое, хотя её "потребностно-информационная" формула — эмоция = потребность × (информация необходимая − информация имеющаяся) — оказалась красивой метафорой, но не рабочей моделью. Она не предсказывает, не верифицируется и не допускает уточнений, потому что любое уточнение разрушило бы её простоту и, соответственно, авторитет.
Прежде всего нам доступно то, что переживается субъективно и мы видим, что есть нечто особенное в таких переживаниях, что исторически назвали эмоциями. Но это полностью скрывает то, что является предшественником таких переживаний на самом древнем уровне. Поэтому понятия эмоций оказывается в полном отрыве от его корней. И этого не смогли избежать даже ученые.
Эволюционные основания эмоционального
Теория МВАП (модель волевой адаптивности психики) устраняет многообразие представлений, предлагая целостную и системную концепцию эволюционного развития. Вместо сотен описательных определений МВАП выводит мотивации и эмоции напрямую из механизмов гомеостаза.
У организма есть базовые жизненные параметры. Отклонение любого параметра от нормы формирует биологическую значимость (потребность).
В виду того, что концепция описана очень детально со всеми необходимыми обоснованиями в монографии fornit.ru/68715, здесь будет показано только главное и понятное, как в школьном учебнике.
У любого живого организма есть такие основы его существования, которые необходимо поддерживать в норме – жизненные параметры: запас энергии, воды, кислорода и многие другие. Критические отклонения от нормы могут привести к смерти. Отсюда и определение живого – как существа с необходимостью поддержания нормы жизненно важных параметров. Система удержания жизненной нормы называется гомеостазом.
У живого существа нет ни одной функции, которая не служила бы либо прямому удержанию параметров, либо повышению эффективности этого удержания. Всё, что организм делает, всё, что он переживает — так или иначе встроено в контур гомеостаза.
Если не хватает энергии, нужно найти еду и начать ее есть. Чтобы сделать это, нужны специализированные реакции поиска еды по ее признакам и после нахождения – реакции переработки.
Точно так же – когда уменьшается запас воды и вообще, когда любой жизненно важный параметр требует восполнения.
Самое древнее устройство организмов – это определитель того, что жизненный параметр пересек критическую черту (порог нормы) и все в большей степени требует восполнения. Чем ближе к черте фатального отклонения, тем сильнее аварийный сигнал: “Плохо”.
Детектор “Плохо“ дополняется более конкретными детекторами того, что именно плохо: “нужна вода”, “Задыхаюсь” и т.п. Это определяет, какие именно заготовленные реакции нужно активировать для того, чтобы вернуть норму. Детекция потребности оказывается контекстом, в котором становятся возможными только нужные реакции.
Эволюция пришла к тому, что сигнал нехватки воздуха важнее, чем сигнал нехватки воды, а вода – важнее еды. Так что когда нет воздуха, еду не ищут, активируется только самый приоритетный контекст. Этот выбор становится прост, когда каждой потребности присваивается его важность – “значимость” в виде простого числа. И тогда становится возможным естественная конкуренция контекстов, определяющих стили поведения. Если воздуха стало меньше, но не слишком мало и есть жажда, то значимость жажды превысит значимость небольшой нехватки воздуха и активируется поиск воды и утоление жажды.
Стили поведения
Назовем активацию актуального контекста поведения – активацией “стиля” поведения. Тогда у любого живого существа можно выделить важнейшие стили: пищевой (воздух, вода, еда), поисковый, оборонительный, агрессивный и другие. Это и есть прообразы – основы эмоций – представление о стилях поведения на уровне психики. Но если у данного вида нет психики, то нет и эмоций, нет переживаний.
Когда активен стиль пищевого поведения, животное ищет еду, добывает ее и начинает есть, то детектор состояния вместо “Плохо” переключается на “Хорошо”. Если бы этого не произошло, т не было бы сигнала включить режим поедания – подстиль поведения. Но “Хорошо” заставляет с жадностью поглощать пищу до полного насыщения, когда датчики показывают, что трюм забит и нужно прекратить есть. Это одновременно и сигнал успешности поведения.
Есть такой важнейший для выживания вида (без чего нет выживания организма) стиль как Половое поведение (Гон). Когда поиск партнера удачен, становится “Хорошо”, но нет настолько, как при реализации продолжения рода, с началом которой Хорошо нарастает и достигает кульминации, после которой становится не нужным стиль Гон, можно отвернуться к стенке и заснуть.
Вся сложность человеческих эмоций — от тоски до восторга, от тревоги до умиротворения — вырастает из этих трёх базовых сигналов: “Норма”, “Плохо” и “Хорошо”, соединённых с разными стилями поведения (пищевой, оборонительный, социальный, исследовательский) и разными уровнями осознания. Это не стили, это общее настроение – самый общий контекст поведения, который определяет, насколько уместен тот или иной стиль. Сначала Настроение, потом Стиль.
Например, мы обедаем в ресторане и раздается пожарная тревога. Активный пищевой стиль
