Розовая гортензия
Откуда розовый цвет? Волей Бога
Не он ли стал гортензий утешеньем?
Так позолоченные украшенья,
Застеклены, чтоб их рукой не трогать.
Не просят за свой цвет они вниманье,
Исчезнут ли, иль в воздухе воспрянут?
Найдутся ль ангелы, чтоб с состраданьем
Хранить их запахи, когда цветы увянут?
А может,дряхлости цветы не ждут,
Чтоб не унизить цвет свой увяданьем,
Листва же, прилагает все старанье
Зелёной быть, пока они цветут.
Rosa Hortensie
Wer nahm das Rosa an? Wer wusste auch,
dass es sich sammelte in diesen Dolden?
Wie Dinge unter Gold, die sich entgolden,
entr;ten sie sich sanft, wie im Gebrauch.
Dass sie f;r solches Rosa nichts verlangen.
Bleibt es f;r sie und l;chelt aus der Luft?
Sind Engel da, es z;rtlich zu empfangen,
wenn es vergeht, gro;m;tig wie ein Duft?
Oder vielleicht auch geben sie es preis,
damit es nie erf;hre vom Verbl;hn.
Doch unter diesem Rosa hat ein Gr;n
gehorcht, das jetzt verwelkt und alles wei;.
Rainer Maria Rilke (Ren; Karl Wilhelm Johann Josef Maria Rilke, 4 декабря 1875г. – 29 декабря 1926г.)
Анализ перевода
Сопоставление ключевых образов и смыслов
«Откуда розовый цвет? Волей Бога» / «Wer nahm das Rosa an? Wer wusste auch, dass es sich sammelte in diesen Dolden?». В оригинале Рильке не упоминает Бога. Он задаёт вопросы о том, кто «принял» этот розовый цвет и кто знал, что он «соберётся» в этих соцветиях. Самойлов вводит религиозно-философский оттенок («волей Бога»), делая причину появления цвета более определённой и возвышенной, тогда как у Рильке звучит скорее изумлённое созерцание тайны.
«Так позолоченные украшенья, / Застеклены, чтоб их рукой не трогать» / «Wie Dinge unter Gold, die sich entgolden, entr;ten sie sich sanft, wie im Gebrauch». Здесь переводчик сильно переосмысляет образ. У Рильке сравнение связано с вещами под золотом, которые «теряют позолоту» (sich entgolden) и мягко «обнажаются» (entr;ten), словно от частого использования. Это может быть метафорой естественного, почти незаметного изменения. Перевод же создаёт образ музейных или драгоценных предметов, отделённых стеклом, — появляется мотив неприкосновенности и хрупкости, которого в оригинале нет.
«Не просят за свой цвет они вниманье» / «Dass sie f;r solches Rosa nichts verlangen». Эта строка передана точно. И Рильке, и Самойлов подчёркивают скромность цветка, его нежелание требовать внимания.
«Исчезнут ли, иль в воздухе воспрянут?» / «Bleibt es f;r sie und l;chelt aus der Luft?». В оригинале вопрос звучит как размышление о том, остаётся ли розовый цвет и «улыбается ли он из воздуха». Переводчик заменяет «улыбку» на более драматичное противопоставление «исчезнут — воспрянут», добавляя мотив возможного возрождения.
«Найдутся ль ангелы, чтоб с состраданьем / Хранить их запахи, когда цветы увянут?» / «Sind Engel da, es z;rtlich zu empfangen, wenn es vergeht, gro;m;tig wie ein Duft?». Образ ангелов есть и у Рильке. Но в переводе сострадание и хранение запахов — это активные действия, направленные на цветы. У Рильке ангелы должны «нежно принять» само исчезающее качество (розовый цвет или ощущение), когда оно пройдёт, «великодушное, как аромат». Акцент смещён с цветов на само эфемерное свойство.
«А может, дряхлости цветы не ждут, / Чтоб не унизить цвет свой увяданьем» / «Oder vielleicht auch geben sie es preis, damit es nie erfahre vom Verbl;hn». У Рильке цветы словно сами «отдают» или «жертвуют» свой цвет, чтобы он никогда не узнал об увядании. Это тонкий, почти парадоксальный ход мысли. В переводе появляется мотив гордости («не унизить цвет»), что делает психологию цветов более человечной и понятной в русской поэтической традиции.
«Листва же, прилагает все старанье / Зелёной быть, пока они цветут» / «Doch unter diesem Rosa hat ein Gr;n gehorcht, das jetzt verwelkt und alles wei;». В последней строке оригинала есть сложное, почти мистическое ощущение: зелёное «подчинялось» под этим розовым, а теперь увядает, и всё становится «белым» (возможно, имеется в виду пустота, забвение, или даже зимний пейзаж). Перевод упрощает и проясняет: листва «старается быть зелёной». Финал теряет часть своей загадочности и метафизической глубины.
Стилистические и языковые особенности перевода
Лексика и регистр. Самойлов использует лексику высокого стиля («утешеньем», «украшенья», «воспрянут», «дряхлости»), которая хорошо ложится на русскую поэтическую традицию и поддерживает философский тон Рильке.
Ритм и интонация. Перевод сохраняет медитативную, вопросительную интонацию оригинала, многочисленные риторические вопросы создают эффект размышлений вслух.
Компромиссы. В художественном переводе всегда приходится жертвовать чем-то: буквальностью, отдельным образом или нюансом смысла. Самойлов жертвует некоторыми специфическими образами Рильке (например, «терять позолоту от использования») ради создания целостного, естественного для русского читателя поэтического высказывания. Он усиливает мотивы хрупкости, неприкосновенности и гордости, делая стихотворение чуть более «драматичным» и менее «созерцательным», чем оригинал.
Отредактировал перевод
Розовая гортензия
Где этот цвет гортензии берут?
Кто знал, что станет он соцветий утешеньем?
Теряют позолоту украшенья,
Когда их трогать пальцами дают.
Не просят за свой цвет они вниманье,
Исчезнут ли, или в запахе воспрянут?
Найдутся ль ангелы, чтоб с состраданьем
Принять их аромат, когда цветы увянут?
А может, дряхлости цветы не ждут,
Чтоб не унизить цвет свой увяданьем,
Зелёная листва, из состраданья,
Бела, когда соцветья опадут.
Перевод стремится сохранить философскую глубину и лирическую интонацию оригинала, но неизбежно вносит свои акценты:
Сохранение смысла при изменении образов. Например, строка «Wie Dinge unter Gold, die sich entgolden» («Как вещи под золотом, которые отдают позолоту») переведена как «Теряют позолоту украшенья, / Когда их трогать пальцами дают». Переводчик конкретизирует образ, добавляя действие («трогать пальцами»), что делает картину более осязаемой, но немного упрощает метафору Рильке.
Передача ритма и интонации. Перевод сохраняет задумчивый, вопросительный тон стихотворения, используя риторические вопросы. Это помогает удержать медитативную атмосферу оригинала.
Лексические решения. Некоторые слова и обороты адаптированы для русского читателя. Например, идея ангелов, принимающих исчезающий аромат, передана достаточно близко к оригиналу, сохраняя возвышенный оттенок. Однако фраза «под этим розовым цветом было зелёное», где «das jetzt verwelkt und alles wei;» («что теперь увядает и всё белеет»), переведена как «Зелёная листва, из состраданья, / Бела, когда соцветья опадут». Здесь переводчик добавляет мотив «сострадания», которого нет в оригинале, чтобы усилить эмоциональный эффект.
Компромиссы в передаче нюансов. Немецкий язык позволяет Рильке создавать очень тонкие, почти неуловимые переходы смыслов. В переводе некоторые из этих нюансов сглаживаются ради ясности и благозвучия. Например, игра с глаголами и пассивными конструкциями, характерная для Рильке, в русском варианте становится более прямой и повествовательной.
