В краю, где скалы рассказывают небесам,
в чём суть медитации,
где в остроконечной шапке
спит монах, как гора,
погоняя мула алмазным кнутом,
и где шатрами киргизов
усыпаны горные плато,
как пятнами мха,
там воздух, заледенев,
сгустится в хрусталь
и примет форму Аэда.
И странная песня,
перебирая эфирные струны,
заставит плясать варианты миров
из тройственности бытия,
где живут боги, дэвы и демоны.
В ответ седобородый
кашлянёт на вершине старик
и выплюнет остров зелёный,
что назовут Шри Ланка.
А прочие, что поменьше,
уплывут по глади великого океана
к берегам Атлантиды и Му.
А затем Дева из червонного золота,
что по сути — огонь,
танцем пройдёт на север и юг,
и камни, что вылетят из-под её ног,
превратятся в народы и расы,
которым предназначено
стороны света занять.
И будут драться
под лучами багрового солнца
землепашец и пастух.
И пастух победит,
разметав по краям света
тело соперника своего.
И сядет он потом
на гигантского вепря,
что лунным серебряным рогом,
или клыком,
вспашет от моря до моря
землю малых людей,
определив владеньям предел.
— Где начало? — спросят его,
но он не ответит.
— Где конец? — И он вновь не ответит.
Только молча
взнуздает всех до ЕДИНОГО.
В гигантской упряжке поскачет он
в совершенное море,
где посадит ядовитый анчар,
где капища выроет яму,
где будут петь ему сонмы жрецов,
а жителей он превратит
в микрофлору в желудке своём.
Его ноги погрузятся в землю,
и даже камень не удержит его.
С ним будут биться
титаны,
гиганты
и исполины,
и даже боги с Олимпа.
Но он всех победит...
Кроме смеха,
что будет звучать между скал,
и в буйных лесах,
и над простором степей,
и над гладью морской,
и в высоких горах,
и в раскалённых пустынях.
И молодец встанет пред ним
в расписной власянице
и скажет:
"Я Смех твой! Ура!"
И будет пастух тот
в бессилии биться —
палицей смех тот
дробить, расчленять, истреблять,
но лишь только его преумножит.
О, сколько миров зародится в тот день.
Золотые осколки
засеют небесную пашню —
во все стороны от Земли,
куда только достанет
взгляд доброокого Смеха...
|
