Человек Вечного Лета.
Тип: Стихотворение
Раздел: Лирика
Тематика: Гражданская лирика
Автор:
Баллы: 9
Читатели: 124
Внесено на сайт:
Действия:
«Родное Приморье»

Предисловие:

Cтихотворение и письмо  молодого преподавателя (22 года) – 
ответ, на письмо студентки Татьяны К. 
своему другу - талантливому преподавателю Борису Охоте.
Борис Охота, будучи студентом, уже преподавал в своем вузе.

Полно ощущается первоначальная мотивировка «эпистолярной» природы письма-стихотворения; 
далека от признания личного ее характера, напротив, акцент делается на общественной значимости.
 Как высоко в нем просматривается увлечение  работой... 
Желание  доносить свои знания до студентов. Воспитывать в них пытливость.
 Редчайшее качество, присущее лишь неординарным личностям. 
 А как  трогательно, бережно отношение к женщине!
В лучшей традиции  дружеского письма Пушкинской эпохи и философского письма конца 1830-х гг.
 В стиле  лучших  эссе известных людей: Шопена, Моруа, Кронина - письму присущи: чистота, благородство, культура.
Несомненно,  это может быть весьма полезно молодому поколению, как пример взаимоотношений.

                           (sherillanna)

Человек Вечного Лета.




Расстаются люди то и дело.
Тяжело,  да не об этом речь.
Много дней незримых пролетело
Со времен последних наших встреч.

Всё, что было, память без изъяна
До мельчайшей черточки хранит.
Здравствуй! 
Здравствуй, Танечка-Татьяна.
Твой знакомый старый говорит.

Ему время видеть не мешает.
В нём ты Таня прежняя живёшь:
Девочка, такая вот большая,
И такая маленькая всё ж.

Видит он сквозь время август  строгий,
Ночь,  в которой повстречались вы…
Как тогда,  стоишь ты у дороги
С гордою посадкой головы

Как тогда, он вновь тебе дивится,
Будто бы сошедшей со страниц
Книги русских сказок царь-девице
Звёздным взором глаз из-под ресниц.


Как тогда, он звонкий голос слышит;
О дождях, о детстве разговор…
Он еще не раз ту ночь опишет,
Потому что видит до сих пор.

Вот такой тебя он вспоминает
В час прилива лунной грусти  
Хоть и знает: ты уже иная – 
Много бурь промчалось над тобой.

Для него ты, нечто – Чистое,  Большое,
(Помнишь, говорила ты тогда?)
И тебе, с кристальною душою, 
Он желает счастья на  года.

Он тебе души перерожденьем
Средь других обязан, юный друг,
Гость из сказки,  девочка-виденье
Синей ночи, Танечка, мой друг.


Владивосток
0 1.03. 1972




Татьяна, милая.
(Надеюсь, что мне подобным образом обратиться всё-таки можно). Получил твои письма.
Я ещё никогда и ни от кого не получал таких теплых писем. 
Большое, большое спасибо. Очень хочется, чтобы этот ответ не был холоднее ни на один градус. 
Если честно, то я никогда бы не подумал, что ты можешь соскучиться по мне, тем более,
что я благотворно действую на тебя как слушатель. 
Наоборот,  мне казалось, что я самый нелепый из всех посетителей вашего гостеприимного  дома:
придёт, промеряет эдак шагами комнату вдоль и поперёк, промямлит, что-то  на отвлеченные темы – не гость,
а чёрт знает, что такое.
 И когда ты кончила  школу, мне даже стало как-то немного стыдно ходить без всякого дела, просто так,
злоупотреблять твоим терпением. 
Прости, пожалуйста, что я так  ошибся.
Но и это ещё не главная причина. Я просто как всегда закрутился в вихре всяких разных дел. 
Ты ведь, наверное, помнишь – я не любитель жить ради собственных мелких удовольствий. 
А вот ворочать каким-нибудь нужным для других делом –  это для меня наивысшее удовольствие.
После вас  я «вынянчил» и отпустил с богом в большую жизнь ещё один выпуск – Абитуриента 71. 
Это мой шедевр, высшее, что мне удалось достичь 
(вернее,  что мне позволили достичь в моём преподавании для слушателей, поступающих в институт,
когда я был студентом).  
На этих моих ребят я и по сей день смотрю с таким чувством,
с каким художник смотрит на свою собственную картину – произведение искусства,
произведение моих рук, точнее, наверное, языка или ещё чего-то. 
За год я им вычитал 150 часов лекций по физике.  Это были обстоятельные, обдуманные лекции –
их никак не сравнить с теми кусками, которые я  давал вам тогда на скорую руку. 
Я собственно использовал опыт работы с вами, учёл все ошибки, получилось замечательно. 
Правда, чтобы всё им передать, мне пришлось выложить себя без остатка.
 Я читал в семестрах 4-6 часов в неделю, я читал в свою экзаменационную сессию.
Я читал в свои зимние каникулы не прерываясь. 
И я добился того, чего хотел: по многим вопросам мой курс превзошёл школу.
Кончил я перед самым окончанием учебного года.
Расставание было необыкновенно трогательным. 
Проводить меня на «пенсию» собралось в нашем общежитии половина из всех тех,  кто у меня уцелел до конца –
больше наша старая 504 комната не вмещала.
 Было разлито вино, и в мой адрес были сказаны слова – 
какие, точно не помню – я тогда был слишком растроган, но очень хорошие. 
Потом, вернувшись с лагерных сборов, я с ними встречался ещё весь июль –
решал задачи и довёл их до самого первого августа. 
Сдали почти все хорошо. А осенью в октябре, я их по-своему посвящал в студенты.
Тоже было очень здорово.
Сейчас они успешно учатся, держат со мной самые тесные связи. 
Дело в том, что я на этом выпуске не успокоился. В этом году я взял ещё один поток – четвёртый по счёту.
Я просто не смог иначе. 
Я не могу жить без аудитории. Мел, доска и 600 человек за партами – это моя рабочая среда,
и в ней я себя чувствую как рыба в воде. 
Получилась нелепая шутка по иронии судьбы: в техническом вузе из меня сформировался не инженер,- преподаватель. 
И это моя трагедия.
Меня обещали оставить в институте для преподавательской работы и обнадеживали до самого распределения,
а распределили всё-таки на завод «Электродеталь». 
Путь в мечту закрылся, и я не смог больше преподавать, у меня просто не стало сил. 
Я отказался от этого последнего выпуска и сейчас просто занимаюсь дипломом,
переформировываю себя из преподавателя в инженеры.
А дело без меня застряло.
стальные товарищи – двадцать моих бывших учеников и один настоящий преподаватель с нашего  ФРЭПа
не смогли совладать  с абитурой и сейчас её осталось 20 человек. 
Мне всё-таки кажется, что с моим уходом это дело погибнет, но никому эта смерть не ляжет, тяжёлым бременем на душу.
А ведь это целая эпопея. 
Ты представляешь, Танечка – четыре года большой работы; выросла большая и красивая  идея,
нашли себя одни люди, выросли и сформировались другие.
  Иногода у меня так и чешутся руки взять перо и написать об этом книгу. 
Тем более, что  за героями далеко ходить не надо – они прямо в окружающей нас реальной действительности.
Твой образ, например, мог бы с  успехом украсить страницы подобного произведения.  
Но нет времени,  давит  диплом, а посему эта книга, кощеева смерть, находится  в замысел,
а замысел живёт далеко-далеко за тридевять земель в тридесятом царстве – в моей непутевой голове. 
Такова вкратце моя жизнь.  Твоё письмо, которое ты посылала с практики,
я тоже получил, и за это письмо тебе громаднейшее спасибо, очень хорошо ты тогда написала. 
Я обязательно постараюсь в ближайшее время вырваться к вам;
на этой недели у нас кончится официальный срок практики и появится немного свободного времени.
 Хоть и запоздало, но разреши поздравить тебя и вашу семью с новосельем; 
с переходом к новой светлой жизни  в новой светлой квартире – дождались  родимую!!!
 Дай бог вам хорошей в ней жизни.
  Собственно, раньше, чем до последних дней я бы к вам всё равно не пришёл, даже и если бы было время – не знал адреса.
А теперь я постараюсь вас навестить.
 Приду, и ты мне расскажешь всё-всё.
Можешь даже заранее всё вспомнить и записать, чтобы потом ничего не забыть – мне всё интересно и важно.
Прилагаю  к этому письму в самом начале стихи – специально для тебя.
Подобные вещи я посвящаю  только тем, кого очень уважаю и люблю – стало быть, ясно, как я к тебе отношусь.
 Речь идёт о ночи 17 августа 1969 года – видишь как давно.
Тогда я пришёл к Ольге (которой естественно не было), а уходя, столкнулся  с тобой у вашей калитки. 
Это была по-настоящему наша первая с тобой  встреча. Ты стояла тогда у самой дороги, красиво задрав, голову и говорила:
о подруге, о спорте, о сестре, о папе, маме, и о том, что вы любите бродить по дождям и даже молитесь,
когда идёт тёплый дождик, о маленьком принце и о том, что тебе самой очень хочется остаться маленькой. 
Тогда только что прошёл дождик, была такая прелестная свежесть, 
и мокрая дорогая была вся в огнях и машины мимо пролетали тоже в огнях.
И ты стояла среди всех этих огней,  и казалось сказочной – до того это было необыкновенно. 
Такой я тебя и запомнил на всю жизнь. 
Тогда я был прямо очарован и ночью и дождём и огнями и тобой – всем сразу; когда мы расстались,
я пошёл бродить до самого рассвет,  и у меня всё время перед глазами стояла эта картина. 
Её я видел, целую неделю и кончилось это тем, что я написал стихотворение (то есть вирши).
Оно  тоже посвящено тебе, и если придётся когда-нибудь к случаю, ты и с ним познакомишься. 
Один человек (единственный, которому я показывал всё то, что настрочил за эти годы) сказал, что оно самое лучшее.
  Ну, вот, пожалуй, и всё.
 Уже 4 часа утра, а мне к восьми надо на работу. Обязательно ответь на это письмо.
Ведь в нём я посылаю стихи, а это кусок моей души, поэтому мне важно знать, попал ли этот кусок к адресату или нет.  
На всякий случай, заранее поздравляю тебя, Олю, Галину Константиновну и Галину Ивановну с наступающим праздником 8 марта.
Привет и наилучшие пожелания Владимиру Александровичу. 
До встречи. 

Человек Вечного Лета.





Послесловие:
© Copyright: Борис Охота, 2016
Свидетельство о публикации №116081705837 

Оценка произведения:
Разное:
Обсуждение
     14:47 19.08.2016
Браво, родственникам, сохранившим наследие своего, воистину талантливого мужа и отца.
И, действительно, читая письма Моруа о жизни: философичные, простые по восприятию, без вульгарного заигрывания с читателем - просматривается аналогия мышления Бориса Охоты.
Потому иинтересны мысли человека, уже ушедшего от нас, что ему было что сказать, но он не успел. Его мысли, слова, деятельность - имеют право быть наследием.
Реклама