Какая-то заброшенная дача.
Вечерний чай. Скамейка у рябин.
Как в детстве, я ни капельки не значу
для женщины, с которой я один.
Породистая тихая собака
гуляет с нами в полудрёме дня.
Она умна и ласкова, однако
она совсем не слушает меня.
Приходит друг, единственный, наверное,
и нам не полагается скучать.
Мы очищаем языки от скверны –
всё потому, что боязно молчать.
Стол без меня пылится днём и ночью.
Над ним не наклонится голова.
Желтеют надоевшие листочки
и никому не нужные слова.
Но есть часы в безвременности этой,
наполненные действием иным:
приходит мальчик, тщательно одетый,
играть в саду, и я играю с ним.
Его сегодня отпустила мама,
поскольку дальновидна и мудра.
Ей не к лицу препятствовать упрямо,
Хоть и не ждёт от этих встреч добра.
Но он со мной сегодня, а не с нею!
И это нам двоим дано понять.
Играем мы. И в мире нет умнее,
сильнее и талантливей меня.
Прощаемся. И древним мудрым знаком
его рука лежит в моей руке.
И смотрят – друг, красавица, собака,
и рукопись трещит на сквозняке.
1978 год
|
Но две строфы мне показались порожними.