В оккупации Посвящается моей бабушке, Дедушкиной Агрипине Дементьевне Война катилась на Восток, В броню её одеты колесницы, А там пылает невиданный цветок, И не угасают страшные зарницы. Чадит, растерзана земля, Вся в ранах кровью истекает, Деревья чёрны до комля, И ужас смерти над ней летает. Коварен враг и очень уж силён, У него уже Европа за плечами, И н умолкает Крупа автомат… В детей строчит фашист-солдат: - Забитая и дикая страна, Моих желаний наваждение, Ты мне на растерзание дана, И Рай получишь в награждение… - Фашист, ты многого не знаешь, И твой чужд гортанный разговор, Язык напрасно ты ломаешь. Ты бандит, грабитель, вор. Пусть наша армия раздета, И одна винтовка на троих, И во что попало вся обута, Но как забыть нам их родных. Воды целебной вы испейте И встаньте под знаменем Христа. И молим Бога, только уцелейте, И к ним, Христос, сойди с креста. Нам трудно вас дождаться, Ведь голод – очень сильный враг, И где бы терпения набраться, Нам пусть поможет в этом Бог… А вот и Брянские леса, Тут силы копится немало, Незанятая немцем полоса, Что строй врага сломала. Встречайте, к вам пришла Европа, И у крестьян от смеха челюсти свело: - Европа, ты Европа: опа, опа! - И везде, как ни крути, ты попа… Здесь румыны, чехи и словаки И венгров гортанный разговор, Они все славные, лихие забияки, Но фашистов сильнее приговор… И слушали напевы итальянцев Про родину далёкую свою, Но тут не любят чужестранцев, Которые забыли мать родную… И там старушка ждёт солдата, Но, видно, не судьба ему прийти, И в том война лишь виновата… И бледно светятся кресты С берёзы русской вольной, Всё плачут: мамочка, прости, Нам и в России уже привольно,,, Не раз семью касалася беда, Она ходила рядом и всегда, Один кусочек маленький свинца, И мы бы все избавились от ада. Портрет военный на стене, Где дядя в форме офицера, Увидел немец, и всё, как во сне: - Это кто? Вопрос задал немчура… Тут дрогнул сталью автомат И в грудь уставился упорно: - То сын мой, как и ты солдат, И мать склонила голову покорно… И в мёртвой, зловещей тишине Портрет лицом к стене поставил. И только Бог их слышал в вышине, - Я не фашист! И автомат отставил… А годы оккупации всё шли, И смерть водила прятки с нами, Разгоралась партизанская война, И даже земля горела под ногами… И вот однажды ночью в дверь К нам чуть слышно постучали: - Ты если человек, то нам поверь… То наши пленные солдаты, Что с лагеря фашисткого бежали. Их накормили, чем смогли, Всю одежду старую отдали И по-другому просто не могли, Ведь и сами горечка узнали. Как только кончится война, Тебе письмо напишем, мама, А нас прости, и наша есть вина, Что мы не устояли, мама! Шутили и смеялись весело, Как будто нет вокруг войны, И лишь Луна светилась бледно: - И я в печали, вы не одни, Но сделали они немало, Пылает склад в другом селе, И напрасно ждёт их мама, И то письмо, что так и не пришло… Не скоро наша армия пришла, Её всё время сильно ждали И молились, чтобы скорее шла, И со слезами тихо умирали… Но на живых обрушилась беда, Всех объявили чуть ли не врагами, И текут слёзы, что вешняя вода, И не измерить их рекой или ногамию - Вы были в оккупации – враги! По столу чекист стучит наганом: И почему вы с нами не ушли, Иль вас купили злым обманом ? И слёзы бабушки горьки, Обидно старенькой до смерти… А ведь те годочки не легки, Мы, как избавленья, ждали смерти… Начальство вывозило и цветы, И всё, что было им не нужно, А мы – враги ? Но до совести просты, Детей спасти ведь было модно ? И долго тот висел ярлык, И тихий ропот, а не крик: - Ведь на людях нет вины, - Нас бросили, мы не нужны ! Июль1990 год.
| 