До изумления бурбону
напившись, он писал стихи…
И вызывал у женщин стоны,
и звал на плотские грехи.
Они, как только прочитают
про шаловливую весну,
так сразу же в душе растают,
и обожания волну
им усмирить не удаётся.
Пылает в их телах пожар.
А что поэт? Он лишь смеётся
и, новый нанося удар
по нежным чувствам женщин скромных,
толкает их на стыдный грех
в местах от глаз людских укромных,
где нет опасности помех…
Так петь, как он, любви экстазы,
не удавалось никому.
Ходили про него рассказы,
что он уехал в Бугульму
и в дебрях местных затаился,
и в них инкогнито живёт,
и тайно вроде бы женился…
Молва, конечно, нагло врёт!
Ждём до весны!
Когда бурбона
напьётся снова наш поэт,
он для поклонницы влюблённой
напишет, может быть, сонет
бессмысленно чудесный, странный…
И что-то в нём такое есть...
И мы услышим: – Окаянный!
Возьми мою девичью честь!
|
