... я не беру себе учеников, я помню, что один из них Иуда. Тот тоже, как и я, был из «богов», а умер на кресте, я не хочу поку́да. Четыре раза «я», довольно им звучать; в четыре слова отшипи́т наушничанье брата, и подойдут имперские солдаты. И на Голгофу крест тащить опять? Распятие с привычкой не сродни́ть, инко́гнито воскресший вопроша́ем «не врёшь ли, батенька?». А раз сомненье ша́ет, то веру в святость может затруднить. Свою «божественность» сомненью не подвергну, останусь неприби́тым до поры. Посла́ние к вновь обращённым в веру я предпочту в сырой песок зарыть. Пусть стухнет, как яйцо, и завоняет: и ада аромат несчастных отрезвит. Я вас, ученики, не принимаю. Не понимаю: Он-то почему молчит? Зачем Ему сдалось людское стадо, трепещущее плотью у Тельца? А раз Он говорил: «Любого надо», то числю я Его за подлеца. Он пару тысяч лет морочит это стадо, и собирая деньги у людей, не врал ли, говоря: «Мне золота не надо», и не дурил ли их моро́кой се́й? Зачем владе́телю Вселенной поклоне́нье? Зачем церкву́шек золочёный свет? Зачем немы́слящему вера и сомненье? Зачем невопроша́вшему ответ? Созна́ния божестве́нные све́ты пыта́ют плоть, но не найдут ответа на «в чём, Господь, подобие – ответь?» В возможности страдать и умереть?.. | 
и лучше пройти её здесь, на земле
пока есть ещё время для покаяния