Вид его сказал, я не простой,
Жил в пустыне, видел и печали…
Гордый его помысел такой,
Четки он перебирал руками.
Люди кланялись ему в поклон,
Руку целовали, там слеза блестела,
Я смотрел и видел, будто сон...
Вспомнил я его, и сердце онемело.
Да, бесспорно - это был все он,
Я представил сразу жаркое то лето:
Автомат в его руках, чалма и стон,
Умирающих детей в ауле этом.
Я чрез люд к нему иду, постой…
Видно, подсказало ему сердце,
У меня в висках лишь пули звон,
Он все понял и исчез за дверцей.
|
