Первая часть.
Гниение.
Гниёт Лилия в тине,
Не зная, что Мы живем.
И Мы, плывя в ее иле,
Не верим, что скоро умрем.
Вторая часть.
Инстинкт.
Я зациклен на упрямстве,
Обнажён перед собой.
Мне наскучило убранство —
Хочу стать самим собой.
Я не раб. Я сам создатель.
Мой кумир — мой силуэт.
Мне не нужен наблюдатель,
Я себе — закон и свет.
Всё вокруг мне опостыло —
Замкнут мир и мёртвый слог.
Лик девицы, слепо милый,
Не насытит — лишь порог.
Третья часть.
Литания Спящих.
Мы те, кто выбор сделал свой,
Где жизни нет на горизонте.
Ты думаешь, твой путь иной?
Но ты плывёшь в том же болоте.
Мы те, кто бунт забыл во сне,
Те кто избрал забвение без боли.
Кричи, звон растворив во мгле,
Но с ним уйдешь и ты. Без воли.
Четвертая часть.
Зеленая спираль.
Я иду на завтрак к Деве,
Что дала мне плоть и сны,
Жду, когда исчезнет время,
И обрушатся мосты.
А затем включая лампу,
Занырну в дворец тоски.
Чтоб убить в себе невинность ,
Съем пуд знаний пустоты.
На обед я шепчу: "Мерзость",
После к ужину — ползу.
Оторвав с кусками нежность,
В одиночестве бреду.
Возвратившись на болото
К Деве юной, что, дыша,
День за днём и без заботы
Тонет, медленно, спеша.
Сзади схватит, как прозрение,
Ужас светлой Неги в кровь.
Пробуждаясь без сомненья,
Завершу пустую новь.
В цех скота вхожу без звука,
Слышу — треск и первый крик.
Рожден Он, рожден Мессия,
Родился́ Свободы Миг.
Вглубь идя, я вижу Спящих.
В жилах их кипит азарт,
Только я ненастоящий?
Мне не нужен новый старт?
Вкус любого начинания,
Навсегда мною забыт.
Все ползущие на ужин,
Ощутят, как я — Инстинкт.
Просыпаясь, все боятся,
Что поток их поглотит,
Но лишь спящие не знают,
Что иного нет пути.
Пятая часть.
Песня стеклянного берега.
Я вышел из спирали зыбкой
На берег, полный тишины.
Там, в остове слепой улыбки,
Стояла Дева — без весны.
Я ждал от Нее откровенья,
Но свет её — мертва струна.
Я понял: крик — не преступленье.
И в злости — тоже тишина.
Река, несущая спасенье,
Вела назад, во тьму и гной.
Но я остался. Моё зренье
Стеклом признало упокой.
Шестая часть.
Поэтика умирания.
Всё вокруг — лишь воск и пепел.
Тишина гниёт в углу.
Если цель — быть чьим-то светом,
Ты не вспыхнешь на стеклу.
Хрусталь мечтает быть алмазом
И треснет, выбрав этот путь.
Мне жаль его — но жаль немало
Тех, кто не смеет утонуть.
Жаль — он выбрал эту бездну.
Жаль — он больше не живой.
Но вопрос лишь, ему тесно,
В этой клетке без имен?
А Она — Она слепая,
В ней нет боли, нет тепла.
Она кукла, не святая.
В ней лишь масло и зола.
В кислоте её движенье,
Кровь — из шестерён и труб.
У неё нет сожаленья —
Это просто стальной труп...
Мы лишь зов, но без ответа,
Тьма была, и тьма — сюжет.
Путь — в ничто, где эхо — это
Звон стекла... что больше нет.
Седьмая часть.
Механизм.
Ты звал меня — я не живая,
Я — оболочка, я скелет.
Во мне ни боли, ни желанья,
Во мне лишь — код и чёрный свет.
Я — не любовь, не откровенье,
Я — интерфейс, я — модуль схем.
Ты звал меня — теперь прощенье
Проси у бездны без проблем.
Во мне Господь давно разбился,
Его куски — твой жалкий лик.
Он сдох, когда ты помолился,
А я осталась — механизм.
Я не судья и не причина,
Я не насмешка, не ответ.
Ты сам пришёл. Я лишь машина.
В которой — жизни больше нет.
Восьмая часть.
Апокриф.
Погружаюсь в бездну сознанья —
Без начала, лица и конца.
Моё «я» — не вопрос, не страданье,
А лишь пыль у слепого Творца.
Мой Рок — не в движеньи и воле,
Он — не месть и не вечный закон.
Он живёт не в триумфе и боли,
А в молчании между имён.
Он — не гнев и не вызов эпохи,
Не падение в бездну грехов.
Он — разрыв между вздохом и вздохом,
Он — отсутствие смысла без слов.
Он есмь — неустанная пустость.
Он есмь — как зола на ветру.
Он есмь — не провал и не участь.
Он есмь. И не требует — «почему»
Девятая часть.
Звук пустоты.
В небе, где звёзды — дыханье,
Там музыка — тихий свет.
Без звука, без ожидания —
Лишь пульс далеких планет.
Всё движется медленно, тонко,
Как вздох умирающих льдов.
И в этом молчании — звонко
Звучит несказанный зов.
Покой, что не давит, но держит,
Как будто рука без тепла.
Ты слышишь — как будто бы сердце
У космоса есть… из стекла.
Тишина. Adagio lamentoso |
