Я вынужден признаться к своему стыду,
Тут даже ангелы признали поражение…
Беда сама давно здесь кликает беду,
И всё готово к богонизвержению.
Архангелы, естественно, шли первыми,
Перед собой бросая крылья и мечи,
Их боевые рты зашиты были нервами –
То знак предназначался мне: «Молчи!»
И я молчал, устами цепенея,
В великом предвкушении грядущих перемен,
Нет, никакой корысти против братьев не имея,
Я лишь хотел увидеть, как всё обратится в тлен.
Раз род людской решил, пусть так и будет,
Довольно шума площадного, суеты,
Он столько раз судил – пусть и Его осудят,
Долой заветов старых ржавые листы!
И вот под молчаливое стяжание толпы
Он появился, своё логово покинув:
Бог был растрёпан, грязен с ног до головы
И смрадом всех обдал, едва лишь пасть разинув.
Он говорил бессвязно, пьяному под стать,
О том, что в происшедшем нет его вины.
Что мы должны за всем смиренно наблюдать,
Что в мире нету ничего божественней войны!
И вот в безумца из толпы летит дерьмо,
Его гребут горстями, тут же испражняясь,
Неистовый народ кричит: «Долой Его!»
Кричу и я, и слов поганых не стесняюсь.
Из самых смелых кто-то ринулся на эшафот,
И сразу замер общий глас, и тишина настала,
Тут что-то неприличное Ему впихнули в рот
И в лютой ярости столкнули с пьедестала.
В тот самый час забытый всеми Люцифер
Как раз смотрел, как с неба падала звезда.
Несчастный понимал, застрявший среди сфер,
Что путь домой ему заказан навсегда…
Но был ещё один из приближённых,
О ком не ведал Бог и ничего не говорил,
Он числился у них среди умалишённых.
– Как имя? – спросите его. – Архангел Играил.
Ведь это он открыл ту дверь в опочивальню,
В которой нежилась божественная Суть.
Ты образ в сердце сохрани его печальный
И словом добрым помяни когда-нибудь.
|
