Я помню год и день, и даже час.
Когда мы штурмом брали «ВИНОТДЕЛ».
Мне в этой давке выдавили глаз
Ну как же я его не доглядел?
Мелькали спины, шеи, чей-то зад.
И я зубами рвать их был готов.
Но тот же локоть дёрнулся назад
И мать чесная – я уж без зубов.
Я брал Варшаву, Прагу, брал Берлин!
Я в рукопашной дрался у Днепра.
А тут спужался, правда, вот же блин!
Здесь круча втрое - не помогут доктора.
Сосед, что справа, охнув посинел.
«Держись старик! Зачем же ты полез?»
А он в ответ мне что-то прохрипел,
Сползая вниз и там совсем исчез.
А до прилавка-то, не боле трёх шагов.
Я напрягаюсь из последних сил.
Да наплевать, что глаза нет и нет зубов,
«Подай без сдачи!» - я заголосил.
Мы, словно дети, тянемся к нему
Вот он наш Бог, кормилец, - продавец.
Я вдруг очнулся – люди, почему
Нас превратили в обезумевших овец?
А дома, когда раны отмывал,
На злой вопрос я всё искал ответ –
«За что же я, за что я воевал?
И будет ли в конце тоннеля свет?»
Через часок, а может через два.
Жену на «скорой» привезли домой
В бинтах, да в гипсе. «Где же ты была?»
«Стояла за мукой, за колбасой».
|