Травлю душу табаком
у оконной ниши.
Мне отсюда виден дом,
с тополем над крышей.
Под его печной трубой,
плыли мои зимы.
В дверь, забитую доской,
постучусь незримый.
В мешковине половой
рыж и не причёсан,
дверь откроет домовой -
малый красноносый.
На больничный мой халат
поглядит он строго:
”Ты, с какого света, брат, -
куда путь – дорога?”.
Я с ответом не спешу:
жду, что б весь он вышел.
”Да сосед - ему скажу -
жил под этой крышей.
“Ах сосед! Свет бьет в глаза
дай взглянуть получше” -
в - голубой воды - глазах
вспыхнет солнца лучик.
И в обнимку с домовым,
словно два Емели,
в небеса, пуская дым,
сядем на качели.
Затрещат, почуяв вес,
их худые плечи.
Огласит протяжный треск
наш весёлый вечер.
И из дальней той весны,
зазвенит гармошка.
Выйдет бабка из стены,
скормить птицам крошки;
А за нею прямо вслед,
как моряк на сушу,
выйдет пьяненький сосед -
выкричать всю душу;
И соседи подойдут,
к нам садясь за столик -
все, кто не забыл маршрут
в старенький наш дворик;
Мы им всем вина нальём,
мертвецов помянем.
А о том, что плох, стал дом,
говорить не станем;
Словно сон длиною в жизнь
длилась та беседа.
В сумрак ночи разбрелись
сосед за соседом;
Меня обнял домовой:
“Ну, прощай парнишка!”
Растворился он, как дым,
и уплыл на крышу;
Я один среди двора
снова юн и пылок, -
готов шляться до утра,
но глядит в затылок
и зовёт меня чужой,
дым засев пускать под крышей -
незнакомец с бородой
тополей высоких выше.
Исаков Олег
Ярославль, 1980,2004,2025 год.
|
Можно, конечно, пробовать читать с правильными ударениями,
будет получаться спондей, что тоже спотыкает ритм.