В провисшем трико обыватель у мусорных баков
Курит. И смотрит в свою амбразуру окна.
Где на него, не моргая, взирает любимый фюрер.
И слита рукоять сковородки с десницей его.
Узки ходы блиндажей, коридоры хрущевки.
Вражеский снайпер не дремлет, он шкаф потолочный.
Есть и другие засады.
Умолк за стеною плененный подросток.
Басистый голос сломал ему новые мысли.
Тошно жить в тусклосветной квартире,
Когда темен сам снег,
Когда темен сам свет,
Когда гадят в жилище голоса аналитиков,
Гадят натужно, выпучив честные глазки.
Мне нужно на воздух.
Я сбегу в штаб, лучшее место в нашем проклятом районе.
Там мне в долг выдают «три топора» в трехлитровой бутылке.
Оператор уберет светофильтр, и мир станет цветным.
Я проведу небеспалой рукой по алопеции -
Волосы отросли, шрамы пропали.
Я молод и смел. Я начинаю искать агентов Смита.
Их выдаст кавказский акцент, смешанный с мовой.
Я знаю, что Смит несгибаем.
Мы будем летать в облаках, вбивая друг друга в асфальт.
Овации прохожих проводят меня
В знакомый коридор приемного покоя.
Белобородый архитектор задаст философский вопрос
И зависнет. На ином языке, мелодично,
Я дам непостижимый машине ответ.
Я запущу алгоритмы сбоев
Всей тоталитарной системы.
Молчи, мой фюрер.
Это — моя война.
| 