В провисшем трико обыватель у мусорных баков Курит. И смотрит в свою амбразуру окна. Где на него, не моргая, взирает любимый фюрер. И слита рукоять сковородки с десницей его. Узки ходы блиндажей, коридоры хрущевки. Вражеский снайпер не дремлет, он шкаф потолочный. Есть и другие засады. Умолк за стеною плененный подросток. Басистый голос сломал ему новые мысли. Тошно жить в тусклосветной квартире, Когда темен сам снег, Когда темен сам свет, Когда гадят в жилище голоса аналитиков, Гадят натужно, выпучив честные глазки. Мне нужно на воздух. Я сбегу в штаб, лучшее место в нашем проклятом районе. Там мне в долг выдают «три топора» в трехлитровой бутылке. Оператор уберет светофильтр, и мир станет цветным. Я проведу небеспалой рукой по алопеции - Волосы отросли, шрамы пропали. Я молод и смел. Я начинаю искать агентов Смита. Их выдаст кавказский акцент, смешанный с мовой. Я знаю, что Смит несгибаем. Мы будем летать в облаках, вбивая друг друга в асфальт. Овации прохожих проводят меня В знакомый коридор приемного покоя. Белобородый архитектор задаст философский вопрос И зависнет. На ином языке, мелодично, Я дам непостижимый машине ответ. Я запущу алгоритмы сбоев Всей тоталитарной системы. Молчи, мой фюрер. Это — моя война.
| 