Не мозг ли мой – готический собор,
Где холод гулкий формул замерзает?
Но кровь – пожар, безудержный костер,
Что в жилах буйно, дерзко прорывает
Весь хладный строй. Рассудка тесный храм
Дрожит под натиском слепого гула,
Как будто вихрь, не ведающий рам,
В гранитные провалы громко дул... а
И я – дитя двух бездн: огня и льда,
Расплавленный свинец в кристалле льдистом.
О, как понять, где истина? Когда
Душа – аккорд, разорванный лучистым
Диссонансом? Рассудок шепчет: «Жди,
Взрасти алмаз из меры и из счета!»
А сердце бьет в набат: «Скорей! Иди!
Пока не стыла плоть, пока не смяты
Следы твои в росе!» И в этот миг –
Я – океан, что рвется из границы,
Я – горный ключ, что камень точит в крик,
Я – пламя, что в морозное жерло струится.
Вот чувство – шквал: слепой, неукротим,
Оно несет обломки и скрижали,
Где логика, как сломанный карниз, немым
Укором в пропасть канул. Ветром жаля,
Пронзает плоть до дрожи, до костей,
Стирая грань меж болью и блаженством.
Но Разум – луч, рассекающий зыбь теней,
Ткань бытия плетет своим наследством
Из тонких нитей – истин и имен.
Он строит мир из света и из тени,
Где каждый лист, и камень, и закон –
В строй фуги вплетены. Но в этой сени
Прохладной мысли – жар таится, смольный,
Готовый вспыхнуть древнею тоской.
Так кто же я? – Прибой о берег вольный?
Иль берег тот, что сдерживает строй
Стихии темной? Зверь, чей рев невнятен?
Иль Дух, парящий в выси голубой?
Вопрос терзает, как заноза в пяте.
Моя природа – вечный поединок:
Кристалл растет в вулканической пыли.
Один порыв – и мертвый станет лик,
Один расчет – и пламя погасили...
Исповедь моя – не гладкий стих,
А содроганье нервов, плоти, стали,
Где сумрак древний, где огонь и крик
Сошлись, как два потока в бурном вале.
Я – Человек. Весь мир во мне кипит:
И снег горчит, и пламя – леденится.
Мой Разум – факел, что во тьме светит,
Но лишь Чутьем я знаю, что – Держится
На волоске над бездною немой
Вся эта ярость, нежность и томленье...
Я – вечный спор. Я – вызов роковой.
Я – Жизнь. И в этом – Исповедь и Бремя.
|
