Затянуло окна сизой мглой,
Город – вязкий, бездыханный ил.
Неон – гнойный, воспаленный шрам.
Входит Ночь – и бар мой ожил.
Здесь не праздник, здесь не гулкий смех,
А глухая, подспудная нужда.
Сквозь прокуренный, густой угар
Проступает Вечности черта.
За стойкой – Лик. Не бармен – Страж,
Чей безмолвный взор тяжел, как свинец.
Разливает он не просто ром –
Разливает Судный день вконец.
Тусклый луч на стертый лакит лжет,
Словно в луже – отблеск Божьих Страж.
Тот, в помятом, – бывший гений? Граф?
Пьет забвенье, вымеряя шаг.
А в углу – скелет в шелках былых,
Шепчет тени сгубленных имен.
Ей не плачется – ей снится дождь,
Что омыл бы этот скользкий трон.
Словно листья, сбитые грозой,
Скрипки фраз, истерзанных в пыли...
О, безумье! Понять бы всей душой:
Мы не здесь – мы на краю Земли!
Вот толчется юность у дверей,
Страх в глазах – и дерзости нарыв.
Ощупью ищет она ключ
От потаенных, ржавых ниш.
Здесь не спрятаться от звона лет,
От вопроса, что грызет, как пес.
Каждый стук бокала – краткий свет,
Каждый вздох – невыплаканный вес.
О, завсегдатай! Призрак в полусне!
Ты вошел – и выйти не смог.
Твой удел – вот этот донный свет,
Твой алтарь – прокуренный порог.
Пьем не воду – пьем туман веков,
Что клубится в трещинах плит.
Сквозь дешевый блеск, сквозь чад основ
Мир иной, немыслимый, сквозит.
Так испей же до дна, до дрожи рук,
До прозренья в сердцевине тьмы!
Бар – лишь преддверье. Слышишь? Вдруг –
Вечность глянет в дно твоей сумы.
|
