Бытие! Твой лик за сизой пеленой,
Не постигнуть уму, не измерить аршином.
Я стою, придавлен немой кручиной,
Перед этой бездной, пугающе-темной.
Но не страх во мне — а восторг кромешный,
Что я в это вброшен, вдруг, безвозвратно!
Как лучом пронзен небесно-опаханным, пламенно-внятным,
И поет в тебе каждый атом постижный, телесный.
Этот воск мирозданья, горячий, как губы,
Этот вихрь галактик в горниле хрустальном…
Ты дышишь на стекла в узорах печальных,
Ты стучишься в двери — нежданной и грубой.
Я ловлю Тебя в шелесте ливня проклятого,
В переулках, где время споткнулось о камень,
В тишине, опрокинутой над провалом,
В каждом миге, что вымолвлен раз и неправого.
Это жаркое чудо — дыханье и биенье,
Эта тайна, что корчится в сердцевине,
Где мы все — лишь искра в ладонях у Бога,
Всего лишь попытка Его воплощенья.
Я не требую смысла. Мне нужно так мало —
Просто быть ослепленным этим слепящимся чудом.
Упасть на колени — и видеть повсюду
Твой след на асфальте, что светился едва ли.
И, быть может, и сам я — лишь вопрос без ответа,
Лишь дрожанье руки, проводящей черту.
Но я в этой бездне пою, потому что не спета
Эта песнь — о Тебе, ослепительном Никогда-Не-Возьму.
О, прими мое горькое, жаркое благовенье —
Эту дань от того, кто обречен на сомненье.
Я целую край ткани Твоей бесконечной,
И в моем поцелуе — и боль, и беспечность!
|
