Я — ковбой, что жил в те годы,
Где законы — пули, своды
Не из книг, а из нагана,
Где судьба — скупая дама.
Помню: в прерии пустынной
Гнался я за шайкой злобной
Не в стремлении их убить,
Нет... Захватить и оскопить.
Гарри? Да, он был легенда,
Не дожил до хеппи-энда.
Правды нету в этом аде, —
Здесь законы — в каждом взгляде.
Пил я виски не искусно,
Дрался — честно, хоть и грустно,
А когда стреляли смело —
Я кричал: «Постойте, братцы!»
Не за шкуру, а за совесть, —
Жизнь ковбоя ведь не повесть,
Лишь мучение, грязь и пыль,
Виски, ружья — честный стиль.
Там, в салунах шумных, дымных,
В звуках пианино стильных,
Не всегда герой был умным —
Чаще правил кулак злой.
И когда гремела пьянка,
Разгоралась вся стоянка,
Я велел: «Не трогать спьяну
Девок, кольты и коней!»
Краснокожие — нам братья,
Мы дарили им объятья.
И с вождём делили мясо,
А потом — и самогон.
Но не всё там было в драках,
Пусть и дым стоял в бараках.
Был закон простой и ясный:
«Кто не прав — тому — хана!»
И не раз, в ночи беззвездной,
Слушал я, в прохладе росной,
Как поёт в траве кузнечик, —
Тот, что шепчет мне: «Держись!».
Может, нам придёт забвенье,
Словно ветра дуновенье.
Но пока в груди есть пламя —
Мы живём по правде, брат!
|
