Я-амальгама. Холод и стекло.
В моем зрачке застыло отраженье:
в нем слой за слоем время нанесло
под веки-как итог самосожженья.
Объект внутри вращается в бреду,
усталость пряча в складках и карманах.
Он предан лишь бесцельному труду
алгоритмических и серых планов.
Его «подъем»-лишь судорога жил.
Пародия на волю-чёрный кофе.
Будильник бьёт. Я вижу: он изжил
себя на этой комнатной Голгофе.
Беседы с Оком? Оку нет нужды
смотреть на этот скомканный набросок.
Я вижу цепь. Я вижу все следы
его распада в рамках перекоса.
Он не горит. Сочится серый тлен
сквозь ногти, что сдирают кожу вяло.
Я-монолит. Я-сумма этих стен,
где время человека уравняло.
В нем нет огня. Он лишь бесцельно тлеет.
И я, зажав его в стеклянный плен,
смотрю, как он-не плачет, не жалеет,
а просто вычитает ток из вен.
|
Но вот опять - тру́ду. Либо в этой строке ритмика нарушена.
И кру́ги. Я бы поставила слово кольца (ада).
Стих хорош, и хорошо бы доработать. Жаль такое творение бросать как есть. Небрежно.