Вокзал есть сумма всех начал и всех
концов-деленье, скажем, на остаток
мазута, сажи. Мир, набрав разбег,
нас вычитает из пейзажных складок
железных лап. Но двое на краю
земли-в полночном частном преньи света-
меняют массу. Смерть в пустом строю
есть лишь изнанка мятого билета,
зажатого в горсти. Когда «пора»
звучит не зовом-лишь надломом сухим
самой материи-не верь. Вдоль полотна
две тени, под предлогом неживым,
скользят за грань, где времени стена-
всего лишь рябь. И нам уже не надо
иных имен: здесь анонимность-на-
всегда покой, где холод и прохлада
диктуют свой закон. В конце концов,
под занавес страниц календаря,
вокзал-не клетка, но разрыв рубцов
эфира. Где, вопреки всему горя,
вы-больше мира. Смерть-не заслон,
но выход в ту белизну, где нет лимита,
где тишина-пространней, чем перрон,
и чаша-не налита, но-разбита.
|
Может быть, а в конце слова лишняя?
Хлад?