Мы — лишь восковый слепок, пустые и хрупкие соты,
Геометрия жажды в преддверии вечных пиров.
Нам мерещатся бездны и личной гордыни высоты,
Но в ячейках — лишь эхо и холод немых вечеров.
Ни один из живущих не выцедил мёда из тени,
Сам по себе не родил ни зерна, ни живого тепла.
Мы — хранилище смыслов, застывший в колене мгновений
Ритм того, чья рука этот мир, как холстину, ткала.
Отреченье от Роя — начало великой пустыни,
Где воскресла «скотина» и требует власти над всем.
Если форма решит, что она — созидатель отныне,
То становится прахом в глухом окружении стен.
Одиночество в Боге — не пытка, а дар и смиренье,
Голос Истины в недрах, где стих беспорядочный шум.
Это признанный плен, превращающий прах в озаренье,
Очищающий сердце от липких и суетных дум.
Настоящая сила — в признании высшего права,
В том, чтоб сдаться рукам, что ведут нас сквозь морок и жуть.
Не в короне из терний, где прячется ложная слава,
А в согласии быть лишь тропой, проясняющей путь.
И когда укрощён этот зверь, что рычит под ресницей,
И в ячейки души заливается солнечный свет —
Мы становимся Роем, единой и чистой страницей,
На которой Источник напишет свой вечный ответ.
|
Когда от жизненных освобожусь я пут
И люди образ мой забвенью предадут,
О, если бы тогда - сказать ли вам? - для пьяниц
Из праха моего был вылеплен сосуд!