Мыльница луны, выскользнув из раненых рук Христа,
потерялась в тучах; Осветила деревья и крыши с громоотводами.
Походил-побродил. Пошарил в тумане, но искать
надоело. В душ дождя ушел, где-то в полночи с полочки взяв новую.
А с мочалки марта течет в этот мир розово-белая пена.
И ложится на абрикосы и алычи мазками широкими, как у Ван Гога.
Эпохи пройдут; Но останется школа искусств и малыш неизменный,
Что рвет женской семье каждый год эти микроцветы бестолково.
И МНОГО.
Я однажды видал его в этом самом дворе позаброшенной школы.
И понять все не мог - что им движет. Но, вроде, во времени
бывают витки и неровности. И даже какие-то сколы.
И тот парень, видать, из таких - в этом нету ни грамма сомнения.
Он один на один с собой и цветами марта, тех, что в этом году пораньше
вышли на свет и зовут заключенного парня на новый виток.
В мир кирпичной стены с надписями "NIRVANA", "лох" и "DISTRUCTION",
В мир тумана, неба, дождя, птицы и белых цветов.
Значит, смог я из вечности вырвать именно тот хронотоп, что был нужен мне.
Рассмотрю эту эру снова, хоть и в полутьме, а не на свету
и проснусь, неизвестно кем и зачем в страшный мир разбуженный.
Но, просыпаясь, успею кинуть пару слов детстволетнему старику.
"Я готов простить тебе, глупый, все, что ты мне принес впоследствии.
Эти боль, злость, ненависть и девиантное поведение.
Только за то одно, что ты рвал когда-то эти цветки в детстве.
И заставил тем самым пойти по спирали вероломную хорду времени".
|